«Келинцы»

В Московском Училище Живописи Ваяния и Зодчества «келинцами» называли учеников художника Петра Ивановича Келина. Когда они приходили в Дом на Мясницкую держать вступительные экзамены, их сразу объединяли словом «келинцы», за которым стояло определение умения, уверенность экзаменаторов. Эти выдержат. От Келина — значит умеют.

Теперь маловероятно, чтобы кто-либо мог что- то рассказать по личным воспоминаниям о Петре Ивановиче Келине.
Но еще не так давно жили люди, знавшие его, встречавшиеся с ним, наблюдавшие П.И. Келина в своей художественной среде. То, что пришлось узнать о художнике совершенно совпадает в одном — это был человек удивительной скромности и прекрасный учитель. Среди художников в свое время П.И. Келин был знаменитостью. Они знали цену его уменью. Но для внешнего, широкого мира П.И. Келин не достиг этого положения. Кто знает, почему, из-за обстоятельств жизни, из личной скромности или от неумения окружающих проявить должное внимание. Ученики П.И. Келина, а каждый из прошедших его школу художника, поступал обязательно в Училище Живописи или в Академию, куда хотели, не забывали отметить, что учились у П.И. Келина, и что он был замечательным педагогом. Но дальше этих отметок, к сожалению, не шли.

Материалом для настоящего рассказа о Петре Ивановиче Келине и его студии служат две автобиографии художника, написанные им по просьбе историка искусства Виктора Михайловича Лобанова. Одна — в 1942 году, другая в 1947.
И, конечно, каталоги выставок, участником которых был Петр Иванович. А это и Передвижная и Периодические, Московского Товарищества Художников, «Свободное творчество», позднее АХР, выставки Всекохудожники и многие другие.

В одной из автобиографий П.И. Келин сообщает: «...Выставлял я исключительно портреты...»[1] Но каталоги, названных выставок, говорят, что творчество П.И. Келина не ограничивается исключительно портретом. Среди его работ немало пейзажей, есть жанры.

Петр Иванович Келин родился в 1874 году в селе Нижний Белоомут Зарайского уезда Рязанской губернии в бедной крестьянской семье. Казалось бы перспектив особенно хороших ожидать не приходилось... Но замечательным был у Петра Ивановича отец. Он сам о нем хорошо рассказывает: «...Трудно было отцу, детей шесть человек. Как сейчас помню его. До чего был начитанный человек. Имел небольшую библиотеку, классики у него в библиотеке были почти все, и свободное время только и занимался тем, что читал. Придет, бывало, мать и набросится на него:

— Ты опять за книгой. А вот, мол, то и то не сделано. Снимет очки, кладет книгу и уходит. И так почти каждый день происходило с моим отцом. Помню, когда, уже учась в Москве, приезжал на родину, то отец поражал меня своими знаниями. Хорошо разбирался во всем, а главное очень любил собирать с картин репродукции. Напишешь, пойдешь с натуры этюд, и тут он очень метко делал замечания. Вообще был очень интересный человек... Помню, когда я окончил Училище Живописи Ваяния и Зодчества, то он всем только и говорил: «каков мой Петр-то, окончил Училище, да при том получил две медали». [2]

Рисовал Петр Иванович настойчиво с 7 лет «...и все с натуры», — подчеркивает художник в автобиографии. Решительный толчок в занятиях рисунком дал случай. Мать, — как рассказывает П.И. Келин,— очень любила принимать у себя дома странников, ни одного, появлявшегося в селе не пропустит, зазовет в дом, напоит, накормит и послушает — откуда и куда идет, кого встречал, что видел и слышал в странствиях. Дети тоже слушали... Однажды появился странник, который своим внешним видом поразил воображение мальчика «... он был очень худой, такой лохматый, заинтересовался им и засел рисовать с натуры...».[3] Когда Петя закончил рисунок, странник прекратил свой рассказ и встав от стола, за которым пил чай и ел хлеб, подошел к мальчику. «Взглянув на рисунок, странник сказал:

— Ну, малый, выйдет из тебя толк. Вот поверь мне, будешь художником, я много на свете переви¬дал всего и вряд ли ошибаюсь. — Как сейчас помню,— добавляет П.И. Келин, — он у меня вышел похож. Так я нашел в себе любовь к рисованию. С этого дня я начал упражняться в рисунке беспрерывно». [4]

Однако отдали Петю, когда пришло время, всего лишь в сельское 4-х классное Училище, где ему здорово попадало от учителей, рисовал их с натуры на уроках. Потом, со временем, видя неотступное упорство мальчика, сами посоветовали отцу отдать Петю в иконописцы. Кончил школу Петя. Отец забрал его и поехал в Рязань. Там знаменитым в то время иконописцем был Шумов. Больше ничего не сообщил о нем П.И. Келин. Но не взял к себе мальчика иконописец. Потребовал за обучение шесть рублей в месяц, а их не было. Назад везти сына отец не захотел и отдал в мальчики на побегушках в первый же магазин. Пять лет пробыл в магазине на Астраханской Келин. Выполнял все, что прикажут, но рисовать не бросал. Получал за свое увлечение подзатыльники. А хозяин говорил:

— В маляры идти надо, а не в магазине служить.

Приходилось терпеть. Рисовал и рисовал все с натуры. Альбом специальный завел. Он везде следовал за Петей, чтоб недалеко был. Освободится время, за него и рисовать.

Так однажды попал альбом в руки молодого купца М. П. Дунаева. Он зашел в магазин, увидел альбом, лежащий на окне, стал смотреть, спросил чей и ушел. А вечером, когда Петя закрывал ставни, вдруг подходит к нему М.П. Дунаев, специально подкараулил, ждал и говорит:

— Уходи отсюда, оставь эту службу, тебе надо ехать учиться в Москву. Пойдем, пока поживешь у меня.

Никто никогда не называл М.П. Дунаева меценатом, не знал он ни этого, ни других звонких слов, но как не отметить благородства этого простого человека, его доброжелательности.

М.П. Дунаев нашел П.И. Келину, молодого художника Чижина, кончившего Петербургскую Академию Художеств и почему-то оказавшегося в Рязани. Три месяца готовился с ним П.И. Келин для поступления в Училище Живописи Ваяния и Зодчества, и в августе 1897 года поехал в сопровождении М.П. Дунаева в Москву держать экзамен.

Был принят в числе первых номеров. Дунаев оставил своему подопечному 15 рублей и уехал в Рязань. Первый год он эту сумму присылал П.И. Келину каждый месяц, а со следующего года Петр Иванович отказался. Он стал зарабатывать себе на жизнь уроками.

В Училище Живописи Ваяния и Зодчества «особенно много, — пишет Келин, — знаний и практических навыков я получил в мастерской Серова».[5] При этом П.И. Келин отмечает, что художником ему помогли стать в основном его постоянные занятия рисунком с натуры и тщательное изучение работ старых мастеров. Не исключая всех остальных слагаемых в пути обучения, выражая свою признательность Училищу Живописи, все же считает Петр Иванович, что без упорного рисования с натуры, самостоятельного, постоянного, причем длительный период, и музеев, где любил смотреть работы Рембрандта, Веласкеса, Тициана, Ван-Дейка, Серова, Врубеля, Коровина, Сурикова, В. Васнецова, Архипова — он не смог бы достичь приобретенного им мастерства. «Из французов, — добавляет, — П. И. Келин, — Бастьен—Лепажа и Ренуара».[6]

Как только П.И. Келин кончил Училище, в 1903 году открыл «свою студию, лично сам, — пишет он,— один, без всяких помощников».[7]

Петр Иванович останавливается в рассказе о себе и на том, как он строил работу в студии. Целью студии была подготовка к вступительным экзаменам в Училище Живописи Ваяния и Зодчества и в Петербургскую Академию Художеств. Никаких других задач не было, но поставленную разрешал блестяще.

Все ученики студии П.И. Келина /она имела адреса: Мясницкая 21, кв. 11, Тихвинский переулок и Тверская—Ямская дом 48/ делились на три группы — головная, фигурная и натюрмортная. «Как преподаватель, я был очень строг, — пишет П.И. Келин, — требовал делового подхода к живописи и рисунку, не любил подражателей одного у другого, всегда заставлял написать свою фамилию, и, упаси Боже,   если ученик не той линией рисовал, в которой была его индивидуальность, грозило исключение из студии... Ученику я старался дать возможность найти себя, свою линию и поправлял стараясь сохранить его линию. Были такие, которым это очень трудно удавалось. Но через месяц—два упорных занятий, удавалось, и тогда ученик двигался вперед очень быстро. Некоторые говорили, что мои требования очень строги, что даже разучились рисовать, потеряли, что умели. Таким я отвечал: «Вот слава Богу, начнем снова учиться рисовать». И результаты бывали блестящи, порой невозможно было узнать, до того хорошо станет рисовать.

А в живописи говорил ученикам так:

— Краски. Это вы сами. Краскам учить нельзя. Чувство к свету каждый имеет свое, учить можно технике, т. е. рукомеслу, а остальное пусть пишет до тех пор, пока самому понравится. Нравится, значит там есть он сам, и это самое главное в живописи...

Не любил учеников натасканных, тех, кто потерял свою личность, благодаря тасканиям по студиям. Таких, испытавши две недели, исключал, с возвращением обратно платы. Были и такие ученики, которые задавали вопросы, а сможет ли он потом зарабатывать деньги. Когда до таких вопросов доходили, я сейчас же прекращал разговор и в студию к себе не принимал. За все время преподавания я всегда оставался доволен тем, что ни один ученик не пропустил и дня занятий.

Я любил тех, для кого живопись — великий культ поклонения красоте. А без красоты не стоит жить в мире...».[8]

Фамилии некоторых своих учеников П.И. Келин называет: это братья Корины Павел и Александр, Б.В. Иогансон,
И.Д. Чашников, В.В. Карев, Д.С Моор, Ю.А. Завадский, В.В. Маяковский, В.Н. Перельман... Сохранились записи, сделанные со слов П.Д. Корина о его занятиях у П.И. Келина.

М.В. Нестеров, видя стремление и желание П.Д. Корина стать художником, оценив несомненные возможности и способности последнего, дал ему письмо к А.Е. Архипову, преподававшему в Училище Живописи Ваяния и Зодчества с тем, чтобы он рекомендовал, у кого следует молодому палешанину поучиться, чтобы поступить в Училище. Архипов, посмотрев то, что мог показать ему из своих работ Павел Корин, направил его к Петру Ивановичу Келину тоже с письмом. Три месяца занимался Корин у Келина. Немного, но кое-что Павел Корин рассказал о занятиях в студии. «...Ходить мне надо было далеко пешком, на извозчика денег нет. Я жил у Бутырок и шел через всю Новослободскую. Самым тяжелым было забыть то, чему научил меня Палех, забыть палехское иконное письмо. Рука не сразу послушалась, сказывалась привычка... Петр Иванович Келин очень помог. Он посадил меня в головную группу, заставил бросить муштабель и на моих глазах сам стал рисовать голову. Он шел в рисунке от общего к частному, от большого к малому, к деталям. Он показал мне, как надо рисовать, у меня дело сразу пошло. П.И. Келин был доволен моим рисунком. Конечно, сказалось, что я и до него рисовал много. Потом я занимался у него еще в фигурной группе и натурной, но и занимаясь в натурной, все равно ходил рисовать в головную и в фигурную. После трех месяцев
П.И. Келин сказал, что я могу идти держать экзамены в Училище Живописи Ваяния и Зодчества. Посмотрев работы, выполненные у Петра Ивановича, то же самое сказал и Михаил Васильевич. 

Я держал экзамены, очень волновался, не был уверен, что примут. Конкурс большой, десять мест, а рисовать пришло тристо человек. Надо было сделать рисунок с гипса и с натуры. Но меня приняли. Это было в 1912 году».[9]

Студия П.И. Келина существовала до 1917 года. Срок пребывания в студии П.И. Келина для всех был различным в зависимости от успехов, способностей и напряженности работы самого ученика. То немногое, что ученики П.И. Келина вспоминают о нем, хочется все же привести.

Б.В. Иогансон: «...Мой дядя врач Титов, сам художник-любитель, устраивает меня для предварительной подготовки в студию Петра Ивановича Келина, о котором всегда сохраню благодарную память, как о замечательном преподавателе. Работал я у Петра Ивановича год, и по конкурсному экзамену поступил в головной класс Школы Живописи Ваяния и Зодчества в 1913 году».[10]

А.А. Лебедев—Шуйский: «...B мае 1916 года я отправился в Москву в студию П.И. Келина. У него я пробыл до сентября 1918, т. е. около двух лет. К Келину я пришел, не умея держать угля и владеть им, и очень усердно принялся за работу.
По утрам я рисовал в студии Келина, работал очень много, преимущественно рисовал, посещал выставки, много читал. Осенью 1918 года я поступил во II-е Свободные Государственные мастерские на Мясницкой... Спустя год после занятий у П.И. Келина, — пишет А.А. Лебедев—Шуйский, — я очень подружился с Петром Ивановичем. Во время его отсутствия у меня оставались ключи от студии, я дожидался, когда все закончат работу, уберут все по своим местам, за этим очень следил Петр Иванович, запирал студию и приходил на другой день раньше всех, чтоб вовремя открыть. Петр Иванович был очень строгим и требовательным учителем. Терпеливо объяснял новому ученику, как следует приступать к занятиям рисунком. Непременно показывал сам, не ограничивался только словами, но не любил, когда его объяснения и старание невнимательно воспринимались, не точно исполнялись. Считал, и нередко говорил об этом в студии:

— Если очень хочешь, обязательно научишься рисовать, а вот краски, этому не учу, работайте больше, я только в технике могу помочь. Я, — пишет А.А. Лебедев—Шуйский. — у П.И. Келина очень много приобрел в области рисунка. Келин после закрытия студии своей преподавал еще некоторое время в высших Художественных мастерских. Но потом, с начала 20-х годов, оставил преподавательскую деятельность из-за того, что его постигло несчастье. Он оглох».[11]

[1] – [9] [11] Рукопись. Частный архив.
[10] Советские художники. Автобиографии. Т. 1 ИЗОГИЗ. Москва. 1936. С. 97.

(Опубликовано в книге Е. Абаренкова «Чудодеи». Москва, 1995 С. 93-102).

наверх