Из госпиталя – в живописцы

Уже месяц минул с того дня, как в Елабуге завершился первый пленэр современной живописи, от которого в душе сохранилось ощущение праздника. Иначе, наверное, и быть не могло, ведь истинное призвание художников - дарить людям радость. А в те дни в Елабуге жили и творили ни много ни мало более тридцати художников. В первый день пленэра мне довелось довольно много их фотографировать. Так что представление о том, какие живописцы приехали в наш город, у меня было. Поэтому, взяв дома список, чтобы выяснить, кто из них и откуда, я не поверила собственным глазам: против одной из мужских фамилий стоял 1922 год рождения. Ну не видела я таких пожилых людей среди художников!

И все-таки москвич Константин Григорьевич Гнеушев среди них был. Война оставила у него на лице свою страшную печать, но странным образом мало состарила его. Добавьте к этому сухощавую фигуру, и станет понятно, что обмануться с его возрастом мог бы, наверное, любой. Конечно, мне было интересно поговорить с одним из «последних могикан» уходящей в историю эпохи советского изобразительного искусства. Своей работой в Елабуге Константин Григорьевич остался недоволен, но об этом чуть позже. Чтобы хоть как-то восполнить мой пробел знаний о нем как о художнике, Гнеушев подарил два небольших цветных буклета с иллюстрациями его работ, выполненных маслом и пастелью, а также майскую газету издательства «Наш Изограф». В ней кандидат искусствоведения Ю. Дюженко рассказывает о последней персональной выставке К.Г. Гнеушева в Москве. Приведу две выдержки из этой публикации: «...в выставке Константина Гнеушева взыскательный глаз собратьев по творчеству отметил то, что так нужно современному отечественному искусству: свежесть взгляда и верность традициям, безупречность исполнения и безошибочность настроения...»; «Трудно поверить, что эти светлые, юные по жизнеощущению произведения создал глубоко пожилой человек отнюдь не образцового здоровья».

А теперь слово тому, о ком написаны эти строки.

Константин Григорьевич, откуда вы узнали о пленэре в Елабуге, и как вам здесь работалось?

– Мне рассказала о нем Мария Сергеевна Эсмонт (председатель творческого объединения женщин-художников «Ирида»). Я решил поехать, познакомиться с городом, походить на экскурсии. А работы думал предложить потом в Москве, уже готовые. Но оказалось, нужно написать что-то здешнее. Молодые-то художники – они шустрые. Я и сам когда-то был таким: куда бы ни приезжал, сразу кидался что-то писать. А сейчас... Дело даже не в старости. Просто я понял, что нужно в каждом месте найти определенный, подходящий ему стиль. Но это получается не сразу, необходимо присмотреться, вникнуть. А тут то экскурсии, то встречи, то обед, то ужин, да еще резкий перепад в погоде: после жары – холод с дождями. Я издергался, стал нервничать. А когда нервничаешь – это уже не работа. В общем, ничего толкового написать не смог.

Да вы не расстраивайтесь, другие в ваши годы на такое путешествие даже не решились бы. Что смогли, то и сделали, время, действительно, было ограниченно. Мне сказали, что в войну вы горели в танке. Это правда?

– Нет, я был офицером в пехоте. Во время контрнаступления под Москвой в феврале 1942 года осколок угодил мне в голову. Все кости были переломаны. Я перенес много операций. Практически до 45-го года лежал в госпитале. До войны я немного занимался скульптурой. А когда из госпиталя на улицу вышел и увидел, как вокруг красиво, решил, что живопись интереснее, чем скульптура. В 45-м году поступил в Строгановское училище. Преподавателями у нас были такие известные художники, как Сергей Герасимов, Павел Кузнецов, Александр Куприн. Проучился я пять лет, а потом по распределению был направлен на Выставку достижений народного хозяйства. Знаете, была такая.

О ВДНХ, слышала, конечно, хотя и не бывала там.

– Так вот, я туда попал, и до тех пор, когда она в 56 году открылась, сделал в разных павильонах много работ. Там же показуха сплошная была. Где фотограф не мог снять нашу «прекрасную действительность», приглашали художников.
И мы рисовали красивых доярок, упитанных, сытых коров и всякое такое. Павильоны были огромные и картины, соответственно, большие, метров по 20, во всю стену.
После ВДНХ меня приняли в Союз художников, дали мастерскую.

Она и до сих пор у вас есть?

– А как же, конечно. У меня там больше 200 работ находится. Вот только ездить далековато, два часа в один конец.

Говорят, и московских художников пытаются выжить из мастерских. Вам это не грозит?

– Тут кому как повезет. Обычно такое случается с мастерскими, которые удобно использовать под коммерческие цели. А у нас они были специально построены на девятом этаже жилого дома. Да и расположен он на отшибе. Так что нас пока не трогают.

Судя по буклетам, вы любите писать натюрморты, портреты, обнаженную натуру и пейзажи. Интересно, а кто приобретает ваши работы?

– Покупают чаще всего иностранцы. Недавно одна англичанка купила сразу 30 работ. Выставку устроила в Англии. Музеи обычно просят подарить, у них нет денег. И я дарю.

(Опубликовано в газете «Вечер Елабуги». № 32 (412) от 09.08.2006).

наверх