Н.Н. Ватолина

К Ирине Александровне на Староконюшенный рисовать обнаженную модель я начала приходить не с первыми студийцами - много позднее. Но все же, рисуя уже много лет, я стала «своей», стала принадлежать к этой прекрасной общине художников и вместе с ними пачкала пол углем, ставила папку на «свое» место и вместе со всеми беззаботно уходила в довольно поздний час, оставляя Ирине Александровне устранять следы наших занятий.

В студии вечернего рисунка рисовали не юноши, не молодые художники, крепящие зрительную память, точность, гибкость линии, хотя, конечно, никогда художник не перестанет стремиться к совершенству всех этих качеств: здесь обнаженную модель рисовали уже сложившиеся художники, вполне владеющие своим искусством, - рисовали мастера, и многие из них - преотличные.

Что же вело их, уставших за день, в эту замечательную, как музей, комнату Ирины Александровны? Я думаю, возможность вне всяких задач необходимой повседневной работы в мастерской, - погрузиться в чистое и ни к чему не обязывающее РИСОВАНИЕ. Как музыкант-виртуоз испытывает своеобразную радость, тратя часы на давно уже достигнутую разработку беглости и силы пальцев, на разнообразие прикосновений к белизне клавиш, так художник чувствует подобное, сходное волнение, беря карандаш, «хищным взглядом» окидывая модель, проводя по чистой бумаге первые звуки-линии, которые выразят, должны выразить его, только его чувство натуры.

И не бывает в первые минуты или часы ни шуток, ни рассеянных реплик «за жизнь» -только общее молчание, общее напряжение, шелест бумаги, а то и чье-то покряхтывание. В этих вечерних, казалось бы, таких будничных занятиях выступала особенно ясно манера -«интонация» каждого мастера, его полная раскованность. И чем ограниченнее было время на каждый рисунок, позу, тем острее звучало своеобразие каждого.

И как часто жизнь этих «мгновенных» произведений выходила далеко за пределы студии - они появлялись в экспозициях выставок и музеев, на страницах монографий, их покупали в свои коллекции серьезные собиратели - Семенов в Москве, Людвиг в Кельне... Возможно, на волне этих успехов, даже вынося за скобки наши дружеские чувства, нами овладела идея рассказать побольше об Ирине Александровне, создавшей и сорок пять лет поддерживавшей студию, и по возможности о каждом, кто рисовал в ней, собирая иногда по крохам давнишние воспоминания.

Это ряд впечатлений, часто мгновенных, порой вырастающих в обстоятельный проникновенный рассказ о друге. А кому-то, увлеченному воспоминаниями, захочется снова устремиться в давнишнее путешествие, и мы вновь оказываемся то на Крайнем Севере, то в Африке, то близ Керчи. Не раздумывая, мы даем место и домашним историям, и развлечениям, включаем много стихов, то шуточных, то лирических, но через все это красной нитью проходят порой очень меткие, яркие штрихи, вырастающие в серьезные размышления о творческом пути художника.

Повествование наше густо замешано, как будто мы не успеваем наговориться, и, перебивая, повторяя друг друга, рассказываем, как мы работали, жили, шутили, пировали...
(Опубликовано в книге «Студия рисунка в Староконюшенном». Рассказы художников». Москва. 2000. С. 14).

наверх