Н.Н. Ватолина «Ирина Александровна Жданко»

Много прекрасных чувств, благодарности и тепла было высказано Ирине Александровне всеми, кто рисовал в студии, кто писал в нашем сборнике, мне же хочется позволить себе говорить о душевной напряженности этой жизни, коснуться хотя бы слегка тех поворотов, что образуют основной рисунок судьбы.

Ничто не является из пустоты. Ростки возможностей человека поднимаются из родословных глубин. В старинной петербургской семье Ирины Александровны, в семье ученых, военачальников, моряков, традиции верности, мужества,  душевного изящества,  твердого представления о должном и не должном были естественны, как дыхание. Ее отец –  Александр Ефимович Жданко – был военным. С первых дней объявления войны в 1914 году он командовал пехотной дивизией, затем корпусом в чине генерал-лейтенанта. В 1916 году за воинские заслуги награжден орденом «Белого Орла», но в том же году тяжело заболел, был эвакуирован в Киевский военный госпиталь, где скоро скончался. Похоронен на старинном кладбище «Аскольдова могила». Вдова осталась с тремя маленькими детьми без всякой поддержки в голодное страшное время, при бесконечной смене власти на Украине, и только благодаря воле и самоотверженности ей удалось спасти от голодной смерти детей и вырастить их.

Раннее детство Ирины Александровны – Петербург, дальше – Ростов, Нахичевань-на-Дону. Юность – Киев, годы ученичества в Киевском художественном институте, в мастерской монументальной живописи Льва Юрьевича Крамаренко. Прекрасный художник, воспитанный на лучших образцах европейского искусства, блистательный педагог, он, конечно же, не в меньшей мере значителен в становлении человека и художника, чем традиции ее семьи. Он стал мужем Ирины Александровны, и его твердое, умное наставничество, его опыт, талант, эрудиция были очень существенны в противоборстве и неразберихе художественных группировок двадцатых годов. Ирина молода, красива, талантлива, возможности для развития ее способностей оптимальны, и молодая девушка не упустила из них ни одной: она оканчивает институт с таким запасом творческой воли, увлечения искусством, что не удивляет размах ее первых шагов. Она работает в технике фрески, в станковой картине, компонует эскизы монументальных росписей, ей интересен плакат и роспись по фарфору. Работы ее экспонируются на выставках Киева и Москвы и имеют успех.

В 1932 году Ирина Александровна с мужем переезжает в Москву и в эти годы начинаются ее путешествия. Первая встреча с Азией - поездка со Львом Юрьевичем в Самарканд, где тогда жила и работала в музее после окончания исторического факультета Московского университета ее сестра - Татьяна. Татьяна Александровна со Средней Азией связала всю свою жизнь, стала известным ученым-этнографом, доктором наук, профессором. Более тридцати лет она участвовала в археолого-этнографической экспедиции Академии наук, открывшей в песках пустыни Кызылкум замечательные памятники древнего Хорезма. Ею написано много научных трудов, воспитана целая плеяда учеников, ставших видными учеными в среднеазиатских республиках.

Там, в Самарканде и Бухаре впервые и уже навсегда просыпается у Ирины любовь к особому очарованию пейзажа Востока, к его свету, краскам, быту и медленному горячему ритму его дней. Возникает цикл пейзажей, своеобразных, несмотря на такого сильного спутника, как Лев Юрьевич, что удивило комиссию МОСХа по ознакомлению с молодыми художниками: П.Н. Крылов, Н.А. Соколов (Кукрыниксы), не ожидавших такой самостоятельности от молодой художницы.

Потом снова были странствия по Крыму и Кавказу, в них возникает свойственная Ирине Александровне страсть к путешествиям - та «муза дальних странствий», что увлекла много лет назад ее сестру Ерминию - дочь А.Е. Жданко от первого брака – в трагическую экспедицию... Первая жена Александра Ефимовича умерла совсем молодой от чахотки и оставила ему дочь Ерминию – Миму, которая погибла, разделив печальную участь экипажа шхуны «Святая Анна», затертой льдами в Арктике.

Летом 1912 года Мима узнала, что ее родственник лейтенант Георгий Львович Брусилов снаряжает полярную экспедицию, с тем чтобы пройти Северным морским путем во Владивосток, приглашает пассажиров до Архангельска. Мима с восторгом отправляется на эту «экскурсию». Й хотя команда молода и полна надежд, капитана Брусилова преследуют неудачи. Из-за отсутствия денег намного задержалось отплытие; неожиданно отказался принимать участие в экспедиции друг Брусилова, на которого он очень рассчитывал. В пути их ожидала еще одна беда — не приехал доктор, покинула судно часть команды. Положение сложилось отчаянное, и тогда Мима внезапно приняла решение остаться на шхуне. Она пишет родным, что никогда не простила бы себе, если бы тоже сбежала, тем более, что она окончила курсы сестер милосердия и могла отчасти заменить врача. Так молоденькая девушка стала участницей тяжелого арктического похода. Ей был всего двадцать один год, а Ирине не исполнилось и семи, когда судьба разлучила их. Осенью того же 1912 года шхуну затерло льдами в Карском море, и она начала дрейфовать на север. Только в 1914 году от штурмана Альбанова, который с частью экипажа покинул судно в поисках земли и был спасен, узнали, что оставшиеся на шхуне люди, в том числе капитан Брусилов и Ерминия Жданко были живы. И все! Больше никаких известий не было. Остались только напрасные надежды, грустная память о милой тоненькой девушке и тетрадь, с переписанными ею стихами любимых поэтов.

Теперь я продолжу свой рассказ об Ирине Александровне. Она работает, участвует в выставках; дальнейшие планы широки и заманчивы, но тут резко и трагически сламывается весь строй жизни и творчества — на пороге война. Эвакуация... Самарканд... Там в 1942 году умирает Лев Юрьевич Крамаренко...

Душевная боль, нравственное напряжение требуют соответствующего поступка — отдачи. Ирина Александровна добивается разрешения работать в только что отвоеванных у врага районах Орла и Брянска. Там, в условиях почти фронтовых, она пишет среди железного лома, разрушений и смертей портреты возвращающихся из брянских лесов партизан. Партизанский штаб награждает ее почетной грамотой. В 1945 году на выставке в Москве была представлена серия этих работ.

Ирина Александровна рано и стремительно начала свой творческий путь. Годы напряженной работы ничего не изменили в ее творческом принципе: ничего показного, бьющего на эффект, никакой позы, никакой чужой интонации — глубокая образная содержательность, способность видеть жизнь вне соблазнов экзотики, вне бытовизма.

Кроме Средней Азии Ирина Александровна повидала много дальних стран, писала и там, все это — арсенал ее творчества, но основной темой, главной любовью остается, конечно же, Азия. То, что захватило в юности, в зрелые годы обретает силу и уверенность. Можно без конца перечислять листы ее пейзажей и жанров, где так красивы розовато-золотые, охристо-зеленые или серовато-голубые оттенки света» лежащего на улицах кишлака, группы женщин в алых, белых и бирюзовых одеждах… Красно-оранжевые горы, сине-зеленое небо, косматые шелковицы, базары, верблюды... Но! Ленинабад, Бухара, Хива, горный Таджикистан — далекие пути. Не каждому по плечу все те дороги, все те «глубинки», глухие селения, где побывала Ирина Александровна.

Путешественники всегда привозят реликвии, хранящие очарование дальних стран. Ирину Александровну увлекла голубая керамика. Постепенно в московской квартире появились облитые хрупкой глазурью пиалы, блюдца, чаши с синим и бирюзовым орнаментом, росла коллекция. И вместе с ней рос в художнике интерес к людям — старым мастерам, хранителям древних секретов мастерства, ремесла. Их оставалось не так уж много. И Ирина Александровна со свойственной ей увлеченностью стала спасать от исчезновения это замечательное народное искусство. У нее уже были конкретные возможности: деньги от Союза художников СССР для приобретения экспонатов в выставочный фонд. Но найти, отыскать мастеров!..

Часто это были опасные приключения, езда с зашитыми в поясе деньгами на попутных машинах, за спиной мотоциклиста, по горным тропам, опасные встречи, жизнь, полная лишений. В глухих горных селениях она пишет мастеров, их жен и детей. Она живет с ними, часто очень скудной жизнью в шалаше, у хауза, питаясь вполне по-библейски шелковицей. Она узнала людей, они узнали ее и удостоили полного доверия. Когда нужна помощь, мастера едут в Москву прямо к ней, справедливо полагая, что это наиболее верный путь. Они прекрасно угадывают сущность своей заступницы — максимальная энергия, чтобы добиться необходимого результата... для других. Она для себя не станет и не умеет просить.

Нет, Ирину Александровну не обходили вниманием, выставками, закупками. Ее работы — во многих музеях страны, включая самые престижные. Независимость — ее принцип, принцип не очень «удобный» в конце XX века. Та верная мысль, что вкладом в культурное богатство общества являются не только сами произведения искусства, но и энергия души и мысли — само существование в обществе достойного и талантливого человека, являлась нам в нашей замечательной хозяйке и вдохновляла бесконечно.

Таких рисовальных студий, как наша, в Москве несколько, но не ошибусь: нигде нет и не было такого особенно тесного сближения людей. Ирина Александровна — человек не очень открытый, но в ее сдержанности всегда чувствуется присутствие деятельной силы, способной выполнить, облегчить, откликнуться. Возле нее всегда друзья и близкие, и гости из дальних стран, она словно аккумулирует радость человеческого общения и сама умеет легко и весело смеяться. Поэтому, наверное, ее студия — ее, потому что на ней лежат все нелегкие заботы о ее существовании, — словно магнит собирает и держит друзей (художников) уже сорок пять лет подряд! Никто не дезертировал, не отстал, лишь грубое вторжение старости, болезни, а то, увы, и смерти расстраивало ряды.

… «Просторнее, грустнее мы сидим...»

Но жизнь есть жизнь, и наша студия, дружеский наш клуб — место встреч, разговоров, новостей, место прекрасных веселых пиров, которые так любит Ирина Александровна и так любим мы. Это особый мир, где шутки не мешают возникновению серьезных первоклассных рисунков. И в шесть часов вечера два раза в неделю на Староконюшенном у Ирины Александровны старые друзья рассаживаются, достают свои папки, точат карандаши или уголь, а из-за ширмочки на фоне узбекского сюзане появляется светлая фигурка — нагая модель. Занятия продолжаются.
(Опубликовано в книге «Студия рисунка в Староконюшенном». Рассказы художников». Москва, 2000. С. 49-51).


наверх