Николай Иосифович Витинг

Николай Иосифович Витинг относится к тем художникам, которые меняются и формируются всю жизнь. Они никак не могут остановиться, остаются по-молодому отзывчивы к новому, хотя и не податливы бесконечным капризам моды. Даже трудно поверить, глядя на сегодняшние работы Витинга, в которых выражена острая восприимчивость художника к современному в жизни и в искусстве, что прошло сорок шесть лет с тех пор, как он впервые принял участие в выставке. Было это в 1930 году, и выставка та называлась «Цех живописцев». В комнате художника висят две небольшие работы, напоминающие о тех давних днях: натюрморт Александра Васильевича Шевченко и городской пейзаж Александра Сергеевича Голованова. Оба эти художника сыграли определяющую «роль в художественном становлении Витинга. Собственно говоря, Витинг не учился ни у того, ни у другого мастера. Занятия на курсах при Доме художественного воспитания в Москве, которые он посещал с 1928 года, а затем на курсах при «Цехе живописцев» (1930 год) вели соответственно К. Морозов, К. Юон, К. Суряев, Н. Фролов. Но живописная культура А. Шевченко лежала в основе работы участников «Цеха», многие из которых были непосредственными его учениками, кто по Свободным художественным мастерским, кто по Вхутемасу и Вхутеину. Голованов же, художник выдающегося дарования, стремившийся к экспрессивной, эмоциональной живописи, принял участие в судьбе Витинга.

«Цех живописцев» переживал, как и многие другие художественные союзы двадцатых годов, трудный период. Первая пятилетка круто повернула жизнь по новому руслу. Художники были поставлены перед необходимостью   пересмотреть   содержание   своего искусства. В центре внимания были индустрия, современный город, люди, сдвинутые лихорадкой строек с издавна обжитых мест. А прежний «Цех живописцев» любил пейзаж, натюрморт, «вечную» обнаженную натуру. Понадобятся ли теперь вся эта любовь и трудом взлелеянная живописная культура? Но Витинг, как и большинство молодых, не ощущал противоречивости между проблемами старого искусства и требованиями новой   жизни, болезненно трудными для более «взрослых» московских художников. Для него искусство и техника, индустрия всегда стояли   где-то близко.  Так уж повелось с детства, в Брянске. Отец художника, инженер-железнодорожник, начальник участка пути, в свободное время занимался живописью, рисовала и его жена. Часто вечерами в квартире Витингов, в кирпичном казенном доме, вписанном в пристанционный пейзаж, музицировали. С шести лет мальчик писал масляными красками и рисовал. Ну, а рисовал, понятно, паровозы, знал наперечет все тогдашние их марки.

С первых лет самостоятельной работы в искусстве у Витинга не возникает конфликта между «вечным», художественным, и актуальным, «нехудожественным». Он пишет сложные по цветовому звучанию натюрморты («Натюрморт со ступкой», 1929; «Спортивный натюрморт», 1929 и др.), портреты, «тихие», строгие пейзажи («Улица. Большие Каменщики», 1931), мотивы, навеянные классическим искусством («Купальщицы», 1931; «Даная», 1931). А параллельно возникают композиции, рожденные событиями революционных лет. Одна из первых его картин, по-юношески открытая, экспрессивная, «Паника» (1926), была написана под влиянием, и явным, фильма Сергея Эйзенштейна «Броненосец «Потёмкин». Увлеченно, искренне художник пишет пейзажи заводских окраин, цеха «Серпа и молота», непритязательные жанры из фабричного быта — «Обеденный перерыв» (1929).

Работы этого периода экспонировались на двух выставках ОРИ — Объединения работников искусства, где собрались многие молодые художники из «Цеха живописцев». В небольших, скромных холстах Витинга привлекала цельность «восприятия жизни, желание пластически точно выявить суть, настроение сюжета. Как и его учителя, он предпочитал цветовой броскости, нарядной пестроте — сдержанность, монохромность, вбирающую в себя сложную внутреннюю жизнь цвета. В линогравюрах и ксилографиях молодой художник стремился к большой экспрессивности! открытой выразительности контрастов белого и черного. Некоторые из этих работ тогда же были приобретены Третьяковской галереей и Государственным музеем изобразительных искусств. В равной мере они — и свидетельство своеобразия ощущения мира и достоинство школы, пройденной мастером.

В начале 30-х годов Витинг решает продолжить образование. В 1934 году он поступает в Московский художественный институт. Здесь его учителя — П. Павлинов на графическом факультете и затем С. Герасимов — на живописном. Перед самой войной, в 1940 году Витинг начинает выступать как иллюстратор. Институт закончен уже в войну, в 1942-м, и дипломом был плакат с текстом, сочиненным самим художником:
На стройках, в цехах, у плавильных печей, 
Заменим на фронт уходящих мужей.

В том же 42-м художник стал членом Союза художников и был призван в армию. Витинг начал войну на Волховском фронте, художником в газете. Потом, уже будучи в Грековской студии, он выезжал в освобожденные Ростов-на-Дону и родной Брянск. В работах этого времени художник стремился к максимальной документальности. И в этих человеческих свидетельствах, будь то зарисовка бойца или развалины города, есть сегодня притягательность непридуманной истории.

В конце войны Н. Витинг вместе с художниками Д. Дубинским, С. Пожарским, В. Бродским начал работу над книгой для военно-морского издательства. Его иллюстрации к этой книги исполнены, что называется, добротно, крепко. Художник не прекращал работу над книжной иллюстрацией и в последующие годы. Со временем характер его иллюстраций меняется. Оформление и рисунки к такой книге, как «Следователь» А. Бэла (1969), говорят об умелом использовании художественного языка уже сегодняшней книжной графики. В шестидесятые годы у Витинга как бы открывается второе дыхание. Витинг вновь более активно занимается живописью и находит   себя в цветной литографии. Это было не просто знакомство профессионала с очередной техникой. Литография, о которой он думал еще в военные годы, оказалась именно «его» техникой. У художников так бывает: сам материал помогает «строить» пластическую мысль, диктует ее развитие. Живопись и литография пошли параллельно, рука об руку. Одни мотивы «выигрывала» живопись, но чаще первенство оставалось за литографией. В ней художник чувствовал себя более свободно. От недолгого увлечения — почти обязательного на каком-то этапе для всех — намеренной декоративностью, лаконичностью он перешел к решениям, более глубоким по сути. Причем, как всегда, у Витинга работа идет от осознания специфики конкретного материала и через глубокое, прочувствованное понимание мотива, темы.

С годами как-то сами собой сложились несколько больших циклов, не имеющих, впрочем, четко очерченных границ, а иногда и названий. Их можно определить: железнодорожная, индустриальная тематика, спортивная тема и, наконец, музыкальная.

Пожалуй, наиболее целен и силен Витинг в работах железнодорожного цикла. Дело не в одних лишь биографических обстоятельствах (а, кстати, не будем их «списывать» или не замечать). Витинг не иллюстрирует, а показывает непосредственно и с неподдельной точностью «все, как есть» — пути, мосты, фермы. Язык его здесь ясен, точен, линия определенна и уверенна. Цвет чистый, звучащий сильно, но не громко, как бы пересоздает узнаваемую картину. Суетность, копоть, шум исчезают. Вырисовывается мир простых и красивых чувств. Ход художника с первого взгляда может представиться прямым, «лежащим на поверхности». Но он ведет к тонким ассоциациям. За рациональной построенностью мира лежит не скучная все понятность, а цельность видения, мажорный строй чувств. Здесь Витинг не около, а в самой «сердцевине» темы.

В спортивном цикле работ открывается любовь художника к ритму, ощущение сдержанной динамики. Он хочет показать эмоциональную жизнь спорта. Тема диктует большую экспрессивность, нежели та, к какой он привык в картинах и графике раньше. Иногда Витинг как бы обуздывает формой стихию ритмов, но чаще он, с удивлением для самого себя, следует за этой импульсивной эмоциональностью, вслушивается в нее и стремится выразить в непривычной для себя контрастной подвижной композиции.

Цикл работ, навеянных музыкальными произведениями, по сложности построения пространства и по напряженным ритмам перекликается с некоторыми спортивными литографиями. Но в отличие от них пространство здесь часто теряет четкость и служит как бы фоном развития цветовых образов. В произведениях этого цикла связь с сюжетом музыки теряет свою обязательность. Художник   стремится   преодолеть иллюстративность, однозначность, прямолинейность в символическом переводе музыки в цветовые композиции. Музыка является как бы отправной точкой в поисках тонкой, внутренней ритмики произведения, отражающего всегда живое волнующее ощущение жизни художником. Витинг работает неровно, порывисто, нередко теряя привычную устойчивость в понимании пластики. Но среди разных работ есть уже немало и таких, которые можно рассматривать если и не как удачу, новое слово, то как возможность такой удачи. Во всяком случае, на выставках в соседстве с произведениями других авторов, отдающих силы поискам союза музыки и цвета, они запоминаются своей интонацией, своеобразным подходом.

В своем творчестве художник далек от холодных формул, от самолюбования своей манерой. Он мечтает, чтобы мы почувствовали напор баскетболистов в борьбе за мяч, «музыку» ножа и чайника на кухонном столе, тишину утра, которую ощущает обходчик железнодорожных путей. Он любит жизнь в искусстве, и, как художник, верит в силу искусства в жизни.

Работы Витинга... обычны. Однако, пожалуй, именно в «обычности» их обаяние. Художник не намеревается рассказать нам ярко и эффектно о небывалом. Он говорит без претензии на то, чтобы сказать «нечто». Его расчет, а вернее, нравственная позиция в ином: раствориться в том, что делаешь, и тогда сами герои, мотивы, «темы» поведают о том, что в них увидел художник. Но эта незаметность автора в работе вовсе не мешает нам вступать с ним в диалог, чувствовать, как он воспринимает окружающее. В такой скромности есть особого рода поэзия.

(Опубликовано в каталоге выставки «Николай Иосифович Витинг. Живопись. Графика». Москва, 1977).

наверх