Художница Лидия Тимошенко

Лидия Яковлевна Тимошенко не дождалась при жизни справедливой общественной оценки своего творчества и такого художественного издания, в котором это творчество показывается достаточно широко. Нужно сказать, что настоящее издание далеко не исчерпывает всего того ценного, что сделано Лидией Тимошенко, однако, как мне кажется этот альбом дает достаточное представление о всех тех этапах, через которые прошло ее творчество.

Я хорошо знал Лидию Яковлевну лично и в течение четырех десятков лет имел возможность наблюдать ее нелегкий путь в искусстве. Сейчас же мне хочется высказать свое мнение о ее работах для того, чтобы помочь утвердить ее место в развитии нашего советского искусства, для того, чтобы отдать дань уважения творчеству этого большого и своеобразного художника.

Лидия Яковлевна родилась в 1903 году. Работать она начала рано, у не был интенсивный, напряженный и большой творческий путь. Начинала она в Ленинграде, и после того как закончила учение (1928 г.), она стала членом общества «Круг», в которое входили тогда еще молодые, начинающие художники А. Самохвалов, А. Пахомов, А. Ведерников, Д.Загоскин, В. Пакулин и другие. Это было общество, которое я мог бы сравнить с нашим московским ОСТом по его значению не только для ленинградского, но и для всего молодого советского искусства. В альбоме представлены немногие сохранившиеся живописные работы, относящиеся к этому периоду. Таковы картины «Голова девушки» и «Пионеры», созданные в 1930 году, — эти работы самые ранние, так же как и некоторые натюрморты, написанные еще до «Круга» («Натюрморт с дятлом», «Олень», 1925).

Уже в первых работах проявилась главная ее черта — поэтичность видения и острое чувство современности. Не каждый художник, который живет среди нас, остро чувствует свое время. То есть, не может, и остро чувствует, но не способен его выразить. Это дано не многим. У нее же это было органическим чувством. Она была вообще человеком очень темпераментным, очень отзывчивым, эмоциональным, и ей для того, чтобы быть современным художником, не надо было делать над собой никакого усилия. Это было свойство ее характера. И поэтому вполне естественно, что она примкнула к обществу «Круг». Это было общество, которое искало новое в нашей жизни, утверждало это новое в станковом и монументальном искусстве. Большинству входящих в это общество художников была свойственна тяга к обобщенным образам. Я познакомился с Лидией Яковлевной в конце 30-х годов в мастерской на Кировском проспекте (тогда он еще так не назывался). Там на верхнем этаже размещалась квартира и большая мастерская. Вся мастерская, где она работала вместе со своим мужем Евгением Адольфовичем Кибриком, была заполнена крупными декоративными панно Тимошенко, которые она исполняла для ленинградского Дворца пионеров. Я помню, это были не только прямоугольные панно, но и со скосами, значит, архитектура помещения требовала определенного формата. Там были такие темы: «Авиамоделисты», «Юные гимнасты», «На турнике». Панно были написаны в очень светлой гамме, приподнятой, жизнерадостной, но судьба их, как вообще судьба преждевременно родившегося монументального искусства, слишком эфемерна. В те годы монументальные декоративные росписи обычно жили до первого ремонта здания. Потом все куда-то бесследно исчезало, и дальнейшая судьба этих произведений Тимошенко неизвестна. Говорят, что именно перед ремонтом они были сняты, скатаны в рулоны, может быть, они где-нибудь находятся и сейчас. Лидия Яковлевна пыталась их разыскать для своей персональной выставки в 1961 году, но обнаружить их так и не удалось. В альбоме нашло место большое число работ, выполненных в 30-е годы. Это вещи, которые я очень ценю. Здесь Лидия Яковлевна нашла себя в полную силу. В них проявилось поэтическое видение жизни, художница нащупала в них то, что стало ее главной темой: тема юности. Подростки, девочки за сбором яблок, купающиеся или отдыхающие под яблонями —это серия восхитительных работ, тонко и сдержанно написанных. Они глубоко поэтичны, тонко сгармонированы, и во всех них очень сильно композиционно-пластическое начало, то, что ей было так свойственно. Эти небольшие картины написаны очень легко и свободно, их композиционное построение полно ритмической гармонии. В этих работах мир замкнут рамой, и в то же время они полны какого-то движения, какое-то внутренней связи всех персонажей. В общем, прелестные вещи!

Эти живописным работам предшествовали работы графические. Графика и живопись шли в творчестве Тимошенко всегда параллельно, рядом. В 1929 – 1931 годах ею была создана большая серия рисунков, исполненных во время ее творческих командировок от общества «Круг». Я хотел бы напомнить некоторые из них. Это рисунки-акварели. Сделаны они тонкой линией туши и закреплены на листе бумаги пятнами и затеками акварели разной тональности («Сидящий мальчик», 1929; «Старик с черной бородой», 1929; «Сидящая девочка», 1930; «Старик на бревне», 1931).  Ленинградской станковой школе был свойствен этот прием — сопоставление тонкой графической линии и живописного пятна. Рисунки Лидии Яковлевны совершенно замечательны в этом плане. Ленинградский период был у Тимошенко очень плодотворным и в живописи. Он завершился портретом Л. Радловой (1939), дочери художника Николая Эрнестовича Радлова, большого друга Лидии Яковлевны. Портрет, датированный 1939 годом, — одна из последних живописных работ ленинградского периода.

В Ленинграде перед самой войной появился наполненный цветом и солнцем эстамп — «Катюша» (1939), поразивший зрителей своей жизненностью и живописной свободой. Мы знаем ленинградский эстамп. В основе его чаще всего преобладал рисунок. Это был твердый, пластический рисунок — вспомните вещи, скажем, К. Рудакова или А. Пахомова. Эстамп «Катюша» Лидии Яковлевны стал знаменитым сразу. Менее популярным (и очень жаль) был «Сбор яблок» (1940), который был сделан тогда же, в более скромной гамме — приглушенных красок-красных и зеленых тонов, тоже прекрасный эстамп. Однако было бы глубоко неверным представлять путь Тимошенко в искусстве безоблачно легким. К концу тридцатых годов обстановка в области искусства претерпела существенные изменения. Общество «Круг» перестало существовать, влившись в единый союз художников Ленинграда — ЛОССХ. Художники Ленинграда, как и все советское изобразительное искусство, вступили в полосу тяжелых испытаний. Культ личности все более настойчиво проявлял себя в административном насаждении нормативных требований к искусству, в принудительной тематике. Разгромная критика обрушивалась на любое художественное инакомыслие, не щадя крупнейших мастеров советского изобразительного искусства, и в том числе Петрова-Водкина, Самохвалова и Вл. Лебедева.

Нужно было обладать большим мужеством, чтобы не поддаться нажиму и сохранить себя в искусстве. И Тимошенко это удалось, несмотря на то что в силу столь свойственной ей безоглядной смелости она пыталась бороться с этими тенденциями, о чем говорят ее выступления на собраниях и дискуссиях тех лет.

Война. Лидия Яковлевна эвакуируется с двумя малолетними детьми в Сибирь, а затем в Среднюю Азию, где ей, естественно, было не до работы. Условия жизни в эвакуации были невероятно тяжелыми: полный отрыв от всех близких, забота о хлебе насущном, болезни детей и, что самое тяжелое, невозможность работать и выразить все то, чем была наполнена душа художника. Об этом говорят сохранившиеся дневники Лидии Яковлевны военных лет.

И потом переезд в Москву, куда переехал Е.А. Кибрик, в очень трудное военное время. Нужно было есть, нужна была крыша над головой, нужна была мастерская, нужно было все. Все было трудно, все было сложно. Я тогда был одним из руководителей Московского союза, прекрасно помню эти суровые годы. Творческая жизнь Тимошенко в Москве сложилась не сразу и не слишком легко. Была потеряна привычная любимая ленинградская товарищеская среда. Те московские художники, которые работали в Москве (все остальные были на фронте или в эвакуации), были мобилизованы войной, работая в военном и политическом плакате, в «Окнах ТАСС», во фронтовой печати. Многие художники командировались в действующую армию для сбора материала. Готовилась выставка «Героический фронт и тыл».

В Москве всё Лидии Яковлевне надо было начинать заново, работая в общей комнате деревянного домика в районе В. Масловки, где получила свое первое пристанище семья Кибрика.

Среди тех творческих замыслов и образов, которыми она жила в эвакуации, Тимошенко выбрала то, что ей всегда было особенно близко — тему молодости, но на этот раз молодости героической, готовой к самопожертвованию. Она взяла образ кавалерист-девицы Надежды Дуровой, молодой девушки, героини Отечественной войны 1812 года. Именно в этой работе она стремилась выразить свое отношение к войне. Для этой картины она сделала много подготовительных рисунков и ряд портретов («С книгой», 1944, и др.), подготавливая себя к картине. Работа эта после выставки попала в клуб, хранилась там в плохих условиях и очень почернела, но я думаю, после реставрации к ней вернется ее свежесть. Во всяком случае это работа, которая останется в нашем искусстве.

Дальше начались послевоенные работы, послевоенная живопись, послевоенная графика. Лидия Яковлевна утвердила себя в Москве прежде всего как мастер цветного эстампа. Ее натюрморты и пейзажи внесли в жизнь нашей суховатой московской литографии живописную свободу и энергию. Но главным делом художника стала работа над большим циклом живописных портретов наших современников. Нужно сказать, что в советском искусстве —и в графике и в живописи —портретистов очень немного. Пишут портреты многие, но портретистов немного потому что можно написать удачный портрет —один или два, но сделать это основной темой своей творческой жизни — таких художников у нас не слишком много. Тимошенко не стала портретистом в графике но стала таковым в живописи.  

Послевоенное время было для нее временем борения с самой собой. Она была человеком очень безжалостным к себе, не задерживалась на собственных успехах и пересматривала свой путь, часто очень кардинально. Она написала портрет моей жены (№Портрет Г.Б. Шмариновой», 1947). Было сеансов 30 или 40, портрет стал слишком плотным по живописи, и хотя он имел сходство с моделью, но потерял непосредственность чувства. Лидия Яковлевна поставила в дальнейшем перед собой задачу быть более непосредственной и свободной в своем творчестве. Это не было возвращением к прошлому, она к этому не стремилась. На этом новом этапе она добивалась и в живописи и в графике большей экспрессии выражения, большей лапидарности, обобщенности цвета и формы, большей силуэтности.

В этом отношении очень разительный пример — ее работа над «Евгением Онегиным». Лидия Яковлевна работала несколько лет над иллюстрациями к «Евгению Онегину». Она сделала большое число иллюстраций, в один тон – гризайлью (маслом). Эти иллюстрации небольшого размера, но на них затрачен был большой труд. Оригиналы находятся в Третьяковской галерее и в Псковском музее-заповеднике. Иллюстрации получились серьезные, но несколько тяжеловесные, она сама почувствовала, что они, может быть, больше подходят для прозы, чем для поэзии, особенно для такой искрометной, как пушкинская, с массой отвлечений ассоциативных уходов в сторону. Они не вполне соответствовали поэтической ткани поэмы. И она вернулась к этой теме еще раз в 60-е годы. Работала также очень долго и в 1967 году закончила работу. Это были литографии, сделанные с большой свободой и легкостью. В них Лидия Яковлевна осуществила то же самое, чего она добивалась в своих портретах последних лет. Это — активная экспрессия линии, сопряженная с силуэтным цветным пятном. Отказ Лидии Яковлевны от первого варианта иллюстраций к «Евгению Онегину» был решительным шагом к самой себе. Пресловутая «законченность», которая в те годы считалась основным принципом реализма, тональная тяжеловесность, некоторая перечислительность — все это не удовлетворяло художницу, несмотря на похвалы в печати и приобретение в ГТГ. Новый вариант выполнен в технике цветной литографии и отличается от первого смелой обобщенностью формы и цвета, свободой и легкостью исполнения.

Страничные изображения пушкинских героев (и самого Пушкина) лишены статичной портретности. Тимошенко пошла трудным путем, выполнив портреты героев поэмы в действии, в контакте друг с другом (Онегин и Ленский, дуэль и др.) или в напряженном внутреннем состоянии (Татьяна, пишущая письмо, или Татьяна среди березок); в этих листах есть большая психологическая глубина — это портреты состояний, поэтических состояний.

Книга насыщена также небольшими текстовыми иллюстрациями, создающими живую среду и обстановку эпохи, дающими целостность всей книге.

Однако далеко не все смогли в те годы оценить эту работу Тимошенко, что тяжело переживалось художницей. «Евгений Онегин» с иллюстрациями Л.Я. Тимошенко был издан Гослитиздатом в 1966 году.

А теперь я перехожу к основному, чем насыщен последний период творчества Тимошенко, — к портретам и автопортретам. Начну с работ переходного периода пятидесятых годов. Их отличает разработанная пространственная среда, объемная моделировка формы, легкая и связывающая с пространственным решением, живописным и пластичным.  Таковы работы: «Портрет М. Фроловой-Багреевой» (1956), «Художница» (портрет М. Чегодаевой) (1956), «Девушка у двери» (1959) – все это работы переходного периода. Далее художница постепенно отказывается от разработки тональных и пространственных решений, в ее живописи начинает нарастать тенденция к смелому эмоциональному обобщению формы, к активной, напряженной лапидарности цвета. Эти изменения мне легче всего проследить по двум портретам моей жены (1963). Один из них, так сказать, будничный портрет, где модель обеспокоена повседневными жизненными проблемами, и другой — парадный, праздничный портрет. Они совершенно разные по внутреннему наполнению, по внутреннему состоянию. Если первый портрет 1947 года, который я упоминал ранее, написан в 30-40 сеансов, то эти портреты писались в 4-5 сеансов. Они были сделаны на одном дыхании, но от этого не потеряли своей психологической убедительности и остроты. И, наконец, «Девушка в розовом» (1960), «Портрет сына» (1962), «Нина» (1962). Эти портреты, в частности, портрет «Нина», я считаю очень удачными. Как будто сделано на холсте немного, она писала мастихином, соскабливала, рисовала глаза, рот, что-то не доканчивала, а в целом получился очень содержательный и напряженный портрет. Нина здесь человек со сложным внутренним миром, смотрящий на нас с какой-то тревогой и напряжением. В то же время в спокойной позе модели есть что-то преодолевающее эту тревогу. Это портрет 1962 года. Нужно сказать, что 60-е годы были для художницы годами очень больших успехов. Она это чувствовала, у нее все получалось в это время — «Портрет Э. Бакаловой» (1962), «Сандро» (1963), «Роза Немчинская» (1964), я не называю всех портретов.

В портретах Тимошенко нет той «топографической» достоверности, которую многие считают очень важной: вот здесь у него то, здесь то, вот здесь у него бородавка и т. п. Это, может быть, иногда и нужно, но это прекрасно делает фотография. Художник обычно запечатлевает, с одной стороны, самого портретируемого, с другой стороны — свое понимание этого человека, свое толкование, свое эмоциональное переживание, свой контакт с моделью. И вот когда двусторонний контакт случается, тогда, как мне кажется, и получается подлинный портрет. В этот период Лидия Яковлевна несколько раз писала себя. Первый — «Автопортрет в серой гамме» выполнен в жемчужно-серебряной гамме. Особенно удачен прекрасный по точности характеристики «Автопортрет в синем» (1960). Он очень хорошо выражает саму художницу. Найденное в композиции портрета диагональное движение создает ощущение той стремительности, которая вообще была характерна для художницы. Лидия Яковлевна была человеком эмоциональным и до резкости прямым, в частности, в оценках людей, иногда справедливых, иногда и несправедливых, так как она была человеком во всех отношениях смелым и контрастным. Кстати говоря, она и пересматривала иногда свои оценки и всегда это делала с сердечным чувством, а не потому, что это ей было выгодно или невыгодно. Вопрос выгоды и невыгоды никогда перед ней как перед художником не стоял. Никогда. Убежденность и искренность — это основные свойства личности художницы.

Лидия Яковлевна была человеком очень интересным, очень смелым и парадоксальным в постановке целого ряда вопросов, как вопросов жизненных, так и вопросов искусства. Говорить с ней было на редкость интересно, и обычно это были споры, потому что ее утверждения были утверждениями художника, который нашел свой путь. Если она искала что-то, все другое ей казалось неверным. Ее оценки были очень смелыми и иногда почти пророческими. Вот, помню, наши разговоры о художнике Викторе Попкове, которого я очень ценю как рано ушедшего подлинного лидера нашего молодого искусства. Но она это почувствовала гораздо раньше меня. Попков был учеником Евгения Адольфовича Кибрика, он был частым гостем в их доме и общался с Лидией Яковлевной. Лидия Яковлевна мне просто уши прожужжала Попковым. Я думал: что же это такое — все кончается или начинается Попковым. Но она была глубоко права, она знала и угадала его раньше многих из нас. Он был слишком смелым для своего времени. Он ведь ставил тогда в своих «Вдовах» или позже в картине «Песня» (где молодые горожане в деревне слушают старинные русские песни) — острые темы. Это темы В. Астафьева, это темы В. Распутина, это темы Ф. Абрамова, все то, что в литературе появилось позже В. Попкова. И это очень глубоко почувствовала Лидия Яковлевна. Это показывает, что глаз у нее и понимание искусства были верными и что часто в спорах была права она.  

Несколько особняком в ее творчестве стоят своеобразные «натюрморты» — «Камни Коктебеля» (1961) и «Камни и маска» (1961); эти камни, напоминающие кристаллы, необычны по цвету. Она искала за поверхностью вещей что-то недосказанное, таинственное, волшебное, то, что ей хотелось раскрыть.

Нужно помнить, что годы самой интенсивной творческой работы совпали со сложными семейными обстоятельствами и со временем тяжелой болезни Лидии Яковлевны. В ее состоянии не то что работать, жить было трудно. Вот жить ей было трудно, а работать ей было легко. Удивительная сила духа и какое-то острое чувство необходимости выразить себя, выразить то, что она обрела в последние годы. И это отразилось в большой картине, которую она назвала «День творения» (1967); первые люди на земле — юноша и девушка. Этим последним аккордом она завершила ту тему юности и радости жизни, которой она была предана всю свою творческую жизнь.

В последние годы своей жизни она очень увлеклась древнерусским искусством. Она стала большим знатоком этого искусства: не только иконы, но и монументальной росписи. Мы много с ней на эту тему говорили. Должен сказать, что существуют художники-стилизаторы, которые легко переносят механические приемы старого искусства в свое творчество. А что касается Лидии Яковлевны, то в последнем периоде ее творчества, когда она пришла к монументальному силуэтному мышлению, возможно, сказалось очень опосредованное, очень внутренне пережитое влияние древнерусской живописи. Возможно, но не прямо, а именно творчески пересмотренное и опосредованное.

Она работала в литографии над «реконструкцией», как она говорила, рублевской «Троицы». «Троицу» много раз записывали, потом ее раскрывали, и если внимательно изучить «Троицу», то увидим, что «Троица» вся состоит из остатков то одного слоя, то другого слоя, замечательно реставраторами сохраненных так, что несмотря на это «Троица», этот рублевский шедевр, остается цельной. Художнице захотелось вернуть «Троице» тот первоначальный вид, который ей мерещился за всеми этими мерцающими кусками, в технике литографии. Лидия Яковлевна начала работать, делая вариант за вариантом. Так и осталась эта работа незаконченной. И в комнате, где она умерла, осталась покрытая левкасом липовая доска с нанесенным на ней контуром и подобранными рядом красками, в общем, как некая могильная плита, но такая светлая, прозрачная и полная какого-то жизненного утверждения. Вот эта ясность и чистое восприятие мира, цветовое и поэтическое его видение, ритм, жизнеутверждающее начало — таково творческое лицо Лидии Тимошенко, вот то, что она внесла в наше советское искусство.

Д.А. Шмаринов

(Опубликовано в книге «Лидия Тимошенко. Художник и личность». Москва, 1991. С. 4-11).

 
наверх