Беспокойный талант

Перед войной, когда я был еще студентом Московского государственного художественного института, ведущим профессором у нас стал Н.Э. Радлов, переехавший в конце 30-х годов из Ленинграда в Москву. Как-то будучи у него дома, я увидел среди висящих по стенам этюдов и рисунков различных художников особенно бросившуюся мне в глаза, как поначалу показалось, акварель или гуашь, удивительно солнечную, очень гармоничную по краскам и какую-то привлекательно-веселую. В саду, против солнца молоденькая девушка наклонилась над корытом с бельем. Подойдя ближе, я с удивлением увидел, что это, оказывается, цветная литография. С удивлением, потому что до того мне не приходилось видеть такую свободную этюдную легкость эстампа. Может быть, это и вразрез с привычным пониманием эстампной техники, но такая вот воздушность и светоносность сразу же как-то заворожила. На такую вещь смотришь с невольной улыбкой.

Николай Эрнестович спросил, знаю ли я эту художницу — Лидию Яковлевну Тимошенко. Тогда-то я впервые и услышал это имя. Оказывается, она уже давно очень известна в Ленинграде, была членом ЛОСХа еще с 1932 года (со времени создания Ленинградской организации).

Познакомились мы после войны, когда Лидия Яковлевна жила и работала в Москве. Все уже хорошо знали ее многие прекрасные работы и в графике, и в живописи. Ее «Надежда Дурова», написанная во время войны, и тогда, и сейчас, сегодня, радует глаз и сердце. Написана так темпераментно, и такой обаятельный женский образ, и нежный и волевой. Мне кажется, что из всех попыток в искусстве создать образ этой удивительной женщины лучшим является именно этот романтичный и очень красивый портрет, созданный Тимошенко. К сожалению, я не помню, репродуцировался ли он хорошо где-нибудь. Тема «Катюши» — той цветной литографии с девушкой под солнцем, с которой началось мое знакомство с творчеством Л.Я. Тимошенко, была особенно ею любима и, пожалуй, прошла через все годы. Ее часто повторяемые этюды с подростками и молодыми женщинами, удивительно тонкие по чувству радости жизни, всегда такие цветные. Этот цвет и свет — самое привлекательное в ее работах. Постоянные парные композиции, несмотря на, казалось бы, какую-то повторяемость, разнятся между собой определенным моментом состояния воздуха, цвета, света, когда писала художница, и конкретным моментом настроения. Эта вот особая непосредственность чувств, темперамент, кажущийся порой даже забегающим слишком вперед перед рассуждением, как-то заразительно действуют, возникает желание как можно скорее самому хвататься за краски.

На всю жизнь у меня осталось воспоминание того особого дня, когда мне, еще совсем мальчику (лет одиннадцати-двенадцати), подарили небольшой этюдник с масляными красками. До того, как и все дети, я имел кругленькие и твердые, как камень, акварельные краски. А тут какое-то чудо! Так показалось легко, просто красить, и такие фантастические цвета и такой особый удивительный запах шел от них. Но с того далекого дня почему-то никогда не испытывал я больше сказочного сильнейшего чувства восторга, открытия красоты этих красок и легкости, возможности сделать все, что хочется. Мне кажется, что у Тимошенко этот непосредственный восторг перед краской, цветовой игрой, перед самой «чистой» краской никогда не прекращался, всю ее творческую жизнь. Я отнюдь не хочу сказать, что художница как-то уж очень просто пробегала «легкой» дорожкой, без тяжелых мучительных сомнений. Это была натура чрезвычайно нервно-уязвимая, порывистая, прожившая очень непростую жизнь. К сожалению, мне сравнительно мало довелось беседовать с ней о нашем искусстве. Но те немногие разговоры запоминались надолго, потому что ее суждения, как правило, были неожиданными, порою очень острыми, даже резкими, обескураживающими, но всегда окрашенными все той же искренней страстной увлеченностью, за которой не оставалось и следа попытки как-то себя оградить от возражений, от жестокой критики. Она очень открыто и смело принимала любой бой. С той же ничем не прикрытой откровенностью она всегда высказывала свое суждение о любом художнике, решительно не различая положений, званий и проч.

Диапазон творчества Тимошенко очень широк: живопись, графика станковая, иллюстрация, постоянное рисование. К счастью, сохранились эти быстрые зарисовки, наброски. И опять то же увлечение молодостью, светом. Очень свободное, «легкое» рисование, часто соединение линии и цветового пятна. Пейзажи непременно со множеством фигур, людей, лошадей — всего живого, всего двигающегося, жизнерадостного. Эти трепетные и, по-видимому, очень быстрые зарисовки от одной или двух фигур до целого панорамного зрелища и эта скорость — не от какой-либо небрежности, нежелания быть сухо академичной или еще от какого-либо вырабатываемого «своего» стиля. Здесь все та же удивительная непосредственность и бурный, не дающий покоя темперамент художницы. Она просто не могла делать длительные остановки, без передышки спешила схватить как можно больше, боясь упустить для себя привлекательное, красивое и не высказаться тотчас же, хотя иногда, бывало, от этой стремительности где-то промахиваясь, проскакивая и недоговаривая. Это постоянное кипение, этот бег «взахлеб» не мог не отразиться и на здоровье Лидии Яковлевны. А отдыха, насколько я знаю, она совершенно не признавала, не понимала. Ею сделано много превосходных портретов, с прекрасной характеристикой каждого. Не могу не назвать некоторых из них. «Л. Радлова», 1939. Я хорошо знаком с Лидией Николаевной, дочерью Н.Э. Радлова. Сходство поразительное, и при этом такая свободная легкая лепка формы.

«Портрет инженера Шевелевой», 1938. «В саду», 1943 — сидящаяв солнечном саду девочка. Портрет Г.Б. Шмариновой» — тоже с удивительным сходством, при почти плоскостной покраске и, очевидно, сделанный в один сеанс. Очень красив в цвете. Это прекрасная живопись. «Портрет Э. Бакаловой», 1962, «Девушка в синем», 1962. Замечательный, романтичный, напоминающий «Надежду Дурову», «Автопортрет в синем», 1960.

И еще много отличных и формально очень интересных портретов, часто» написанных так, что и при большом отходе, с далекого расстояния, не теряют выразительности. В этом, мне кажется, у Лидии Яковлевны сказывалась тяга к монументальному видению. Своей Пушкинианой («Евгений Онегин») Тимошенко была увлечена многие годы. Тут она снова обратилась к литографской технике, но эти: эстампы уже были решены не в пространственной цветовой гамме, а в плоскостной, не яркой, не ослепительной, а сдержанной, но очень красивой по цвету. Колорит опять же здесь являлся как бы ведущим началом. Этот плоско-цветовой силуэт... я хотел написать — «идущий от Матисса», но, пожалуй, это не совсем верно. Тут нельзя говорить о прямом влиянии Матисса, хотя, наверное, он был одним из любимых ею художников.

Эта серия иллюстраций (иллюстраций не в прямом смысле слова)вызвала, как и следовало ожидать, совершенно различные суждения. Одни принимали с восторгом, другие полностью отвергали. Я помню, какая разыгралась резкая и интересная дискуссия в издательстве, где должна была выходить эта книга.

Л.Я. Тимошенко — яркая вспышка в истории нашего искусства. Она всегда спешила, неслась на предельной скорости, сжигая и не жалея себя.

Она не имела никаких званий, минимальную прессу, и, наверное, правильно было бы, наконец, достойно и внимательно оценить ее творчество.

В.Н. Минаев

(Опубликовано в книге «Лидия Тимошенко. Художник и личность». Москва, 1991. С. 28-30).

наверх