...Мы же художники - рыцари

В системе мер существует понятие — краткость звука. В связи с биографиями людей творческих, безвременно ушедших из жизни, вероятно, появится и термин, определяющий краткость жизни.

Роман Семашкевич — художник Божьей милостью, и его биография была оборвана на самом взлете. Он был расстрелян на Лубянке 22 декабря 1937 года, тридцати семи лет от роду.

По его работам, по тому, что я о нем узнал из документов, писем, рассказов его жены, которая, не щадя сил, потратила десятилетия на реабилитацию мужа, у меня сложился очень ясный, четкий, определенный образ Семашкевича. Человек это был необыкновенно талантливый, прямой, смелый, искренний, чистый. По своей приверженности к живописи он восходит к тому редкому типу людей, которых в старое время называли рыцарями. В.И. Даль дает этому слову такое толкование: «рыцарь — честный и твердый ратователь за какое-либо дело, самоотверженный заступник».

естный, твердый, самоотверженный... Таким и был в жизни и в искусстве Роман Семашкевич. Я не буду пересказывать его короткую биографию. Не буду подробно анализировать произведения. Для меня выставка работ Семашкевича, как и для многих, была открытием выдающегося мастера, большого художника, который словно вынырнул из небытия, чтобы уже навсегда остаться в истории русского искусства.

Когда-то говорили: царская казна пуста, она истощилась. А сокровищница нашего искусства все никак не может истощиться. Ни невежды, ни тираны, ни расхитители, ни дуболомы как ни стараются — ничего поделать с культурой не могут. Остаются нетленные, немеркнущие ценности культуры, перешагивающие время.

Остается художник Семашкевич.

«Мне хочется, чтобы фраза бежала, а не сочинялась» сказал как-то Юрий Олеша. Я вспомнил эти слова, когда ходил по выставке Романа Семашкевича в Третьяковке в 1991 году. В августе следующего, 1992 года его выставка была показана и в Русском музее.

Стремительно бежала живопись Семашкевича, так же неслась и его жизнь. Он творил по наитию, а живопись была органична его сознанию. «Творчеству [надо] дать полнейшую волю. Творчеству нельзя никаких границ и правил, и условий...» — так считал Семашкевич, и уже одним этим он был весьма неугоден тоталитарному строю, который всеми силами стремится сделать из художника раба, тупого исполнителя, присяжного целовальщика и холуя.

Получив солидную профессиональную подготовку во Вхутеине у Д.Н. Кардовского, С.В. Герасимова и А.Д. Древина, Роман Семашкевич был одним из крупнейших и уважаемых мастеров в искусстве 20-30-х годов. Он принимал активнейшее участие в художественной жизни, был непременным участником многих больших выставок. Потом его имя было забыто, а в музеях работ не сохранилось. Таков был удел многих деятелей культуры, по которым прошелся тяжелый асфальтовый каток сталинизма. А в 30-е годы Семашкевича знали и любили. Его работы вызывали повышенное внимание Татлина и Штеренберга, Крученых и Маяковского, Ильфа и Олеши, Артема Веселого и Удальцовой.

Огромным успехом пользовалась персональная выставка Семашкевича, устроенная на Большой Дмитровке в 1931 году, через год после окончания им Вхутеина. Художник представил на ней двести работ маслом и сто рисунков. И тогда всем стало ясно, что в его лице в русском искусстве появился выдающийся живописец, обладающий огромным потенциалом. Автора ярких, оригинальных полотен со своим миром, пластическим строем и вдохновенной живописью тепло приняли коллеги, даже самые именитые. В емких образах, в страстной, запоминающейся, насыщенной живописи искал и находил Роман Семашкевич ответы на те вопросы, которые больше всего волновали его в жизни и искусстве.

Меня в творчестве Семашкевича сразу привлекла его удивительная цельность в нем органично сочетаются и античное преклонение перед красотой и бьющая через край языческая радость жизни. Лаконичность, выразительность, монументальная обобщенность форм — все это в работах Семашкевича настоящее, естественное а за ними стоит личность самого автора, который с таким же достоинством мог бы творить и во времена Мазаччо.

«Всадник на белой лошади», «Автопортрет», «Улочка в Замоскворечье», «Авто», «Мужчина с трубкой» — любая из этих картин мастера могла бы экспонироваться сегодня в лучших музеях мира.

Краски такого оригинального художника одухотворяют мир и невольно вызывают щемящую тоску от одной мысли о его безвинно погубленной жизни.

Матерые чекисты, которые пришли зимней ночью с ордером на арест художника, вывезли около двухсот его картин, которые бесследно исчезли. Но парадокс состоит в том, что Семашкевич жив в каждой чудом сохранившейся своей работе, в каждом рисунке. И творения его несут на себе печать одаренности необыкновенной и отсвет многовековой русской культуры.

Да, могила его неизвестна, да, работы его пропали, но имя его уже никогда не вычеркнут из истории искусства.

Сергей Матвеевич Ромов — художественный критик, который прожил в Париже не одно десятилетие, был знаком с Пикассо, Матиссом и Марке, говорил Семашкевичу: «Слушайте, Семашкевич, вы — гений!»

Роман Семашкевич смущенно улыбался в ответ, разводил руками и отвечал: «Я не верю, что я гений!»

Именно Сергей Ромов первым обратил внимание на большой самобытный талант Семашкевича. Писал о художнике, пропагандировал его творчество среди художественной элиты тех лет.

Чем же привлекала современников живопись Романа Матвеевича Семашкевича? Прежде всего глубокой цветовой насыщенностью. Семашкевич почти не употреблял белил. Он считал, что белила обедняют цвет. Какое-то время Семашкевич занимался скульптурой. Эти занятия обогатили его, придав его живописи объемность и вес. И есть еще в его живописи особая внутренняя сила. Цвет идет словно изнутри, из каких-то подземных глубин.

«Улица», «Пейзаж с деревом»— простые сюжеты. Улица безлюдна, на опушке леса пасутся коровы, на переднем плане сидит пастух. Но какая горячая и живая эмоциональность! Какое сильное и концентрированное чувство единства человека и природы! Добавим, доброго, хорошего человека и нежной, первозданной природы. На этом и стоит живопись Романа Семашкевича. Я бы сказал, что его искусство отвечает не только высоким эстетическим требованиям. Оно несет в себе большой этический заряд. То, чего часто днем с огнем не найдешь в современной живописи. Именно этим и ценен Семашкеви сегодня.

(Опубликовано в альбоме «Роман Матвеевич Семашкевич. 1900 - 1937. Живопись. Графика». Москва, 1996. С. 9-14).

наверх