Несколько слов о фреске*

Удручающе велик объем всего того, что наговорено и написано об искусстве в наши дни. Да и само искусство лихорадит. Оно живет под знаком не чрезмерной ли суеты?

И, если уж говорить о проблематике, то нужно прежде всего найти новую, неизбитую точку зрения, сообщить масштабность самому понятию «пластика», без чего мы безнадежно погрязнем в частностях, снобизме и вкусовщине.

Существует область устойчивых категорий и оценок, практика и теория не могут с этим не считаться.

В станковой живописи за последние пятьдесят лет, в неудержимой произвольной или непроизвольной ее эволюции наворочено столько всего, что даже целая армия историков искусства не в состоянии управиться и прийти к сколько-нибудь обнадеживающим выводам.

Защищая принцип терпимости, единственно справедливый в столкновении столь разнохарактерных и противоречивых явлений современности, тем самым стремясь сократить потери, мы считаем, что станковая картина должна прежде всего оставаться живописью, и притом высокой живописью.

Вся суть вопроса в том, что высота эта определяется близостью к источнику. А источник пластики един — пространственная среда человека. Мы имеем в виду принцип осмысления, то есть сам метод.

Важность и своевременность такой трактовки в ходе дальнейшего изложения материала, надеемся, получит свое обоснование.

Что же такое фреска? Фреска — не украшение, не предмет, сама по себе она лишена даже объема: она — та же стена, только по-новому осмысленная; ее не снимешь, не перевесишь, как картину, не спрячешь на чердак и не продашь, как вещь. Она никому не принадлежит и принадлежит всем, как небо, как тень деревьев, как утро.

В этом есть подлинное величие и неподдельный демократизм. Этим достоинством дышат стены старинных храмов.

Принципиально разные вещи — живопись на стене и картина. Всем богатством пластики мы обязаны настенной живописи, картина возникла потом, и многое из первоначального богатства было растеряно.

Функционально стена замыкает внутреннее пространство, роспись стены возвращает нам отнятое пространство, одновременно утверждая предметность стены — всем строем своим, основательностью и плотностью цвета, силой и неожиданностью пятна.

Очень важно хотя бы вкратце проследить, как накапливались первоначальные сокровища пластики.

В основе было изначальное чувство пространства.

Фреска — некий комплекс, она сконцентрировала в себе динамику чувств, жизнь пространственной среды и, наконец, движение человеческого тела.

Сам процесс органичен, — органичен и результат.

В конечном счете пластика эквивалентна движению, она — его след и здесь не может быть никаких заменителей. В связи с этим хочется вспомнить, нить, как живопись помогает организовать пространство в русских храмах.

Войдя внутрь, мы не замечаем своего движения, нам кажется, что пространство храма идет нам навстречу; нас ведет живопись, открывая все новые и новые членения. Вдали — иконостас — основной аккорд; по пути следования открываются боковые нефы, все стороны колонн; многоярусность росписи усиливает чувство торжественности и, наконец, над нами, подобно небосводу; возникает купол, а в нем голова Спаса. Правда, великолепно?!

А теперь вспомним внутренность храма, где росписи не сохранились, где стены забелены, где тесно, как в колодце, где пространство не работает, а глаз скучает. Так вот, имея дело со стенами, художник решал задачу поистине грандиозную, исключающую всякий компромисс, ибо статика стены и движение человека в интерьере должны были образовать единство, и единство получалось!

Говоря о фреске и не углубляясь в техническую сторону дела, отметим, что роспись по сырой штукатурке способна раскрыть все богатства живописи, сообщая ей особую, ни с чем не сравнимую тембровую окраску. Сам материал наделяет изображение повышенным достоинством, сообщая ему дыхание вечности. <...>


* Статья «Несколько слов о фреске» была написана во время работы художника над двумя монументальными фресками: в подмосковном доме отдыха «Озера» и на фабрике детской игрушки в Москве (см. каталог). Статья в настоящей книге публикуется по авторской рукописи. В каталоге посмертной выставки художника статья напечатана с некоторыми неточностями.

Апрель 1976 г.

(Опубликовано в книге В.Т. Давыдова и Е.В. Поляковой «Художник Валентин Поляков». Москва, 1986. С. 174-175).

наверх