Заметки о художнике Александре Подколзине

В собрании музея «Новый Иерусалим» хранится небольшой портрет кисти Игоря Купряшина. Портрет написан гуашью и белилами, быстрыми мазками и кажется, немного незавершенным. Сухое лицо испещрено морщинами. Этот образ всегда привлекал внимание своей напряженной несколько нервной внутренней жизнью и, устраивая, выставки работ Купряшина, мы постоянно включали портрет в экспозицию. Имя же изображенного на портрете художника Александра Александровича Подколзина нам мало что говорило, да и, наверное, не могло говорить: работы его не вписывались в советские «манежные» выставки, да и в постсоветское время мода пришла на другое искусство. Сам же художник, судя по рассказам о нем, не стремился ни продавать, ни выставлять свои картины, и, вероятно, мало кого допускал в мастерскую. Кажется, Игорь Купряшин не случайно выбрал в качестве своей модели Подколзина, при всей разнице их творческих поисков и методов, есть в их живописи общее, что не часто сейчас встретишь – это поэтичность и лиризм. Но если Купряшин стремился к обобщениям и символам, к созданию картинного образа, то Подколзин работал в рамках традиционных жанров: пейзаж, иногда натюрморт, – были его стихией. Правда стихия не совсем то слово, которое подходит к его «тихому» искусству. Принято рассуждать о музыкальности живописи, в цвете и линиях слышать звук. Лучшие пейзажи Подколзина кажутся безмолвными. Традиции русской пейзажной живописи 19 века, поэтика живописных образов таких мастеров как И. Левитан, Ф. Васильев, И. Саврасов, явно были близки художнику.  Да и сами мотивы изображения Подколзин выбирает, следуя той же привязанности русского живописца к незатейливому мотиву, внося в него не только поэтическое, но и эпическое начало. Продолжая традиции, Подколзин идет дальше: в своих серых, написанных одним тоном, пейзажах он достигает почти «беспредметности», пишет почти НИЧТО: воздух, да узкую полоску пятен –  деревьев. Кажется, художник последовательно шел к своим «серым» пейзажам, чтоб в них воплотится душой и стать узнаваемым, прежде всего, через них. А по пути к ним писал другие работы, иногда просто шедевры: то маленький натюрморт на фоне окна, то пейзаж с церковью простой и полный гармонии.  Но именно в «серых» пейзажах, мастер приходит к тому самому «молчанию» и растворению в природе, которое можно достичь только благодаря особому внутреннему состоянию, сравнимому разве что с молитвенным. Вообще современное русское искусство, искусство XX века, пожалуй, как никакое искусство иных эпох, тесно связано с образом жизни художника. Это осознавали и осознают сами мастера: тот же не раз упоминаемый Игорь Купряшин, занимаясь искусством на уровне служения, боялся допустить в свою жизнь быт. Ничего не зная о внешней стороне жизни Александра Подколзина, можно с уверенностью сказать, что он также жил служением  искусству, пытаясь через него постичь высшие тайны Бытия. И, пожалуй, в «серых» пейзажах он ближе всего подошел к разгадке этих тайн. Будучи тонким колористом, он с блеском решал сложные живописные задачи: минималистскими средствами, работая в пределах одного тона, художник не только создает на полотне световоздушную среду, чтобы тут было особенного, ведь этого добивались в своих пейзажах уже барбизонцы?! Но и приходит к определенному синтезу, соединяя задачи пленера с построением абстрактно-умозрительного пространства. Интимность этого пространства, достигнутая за счет небольших форматов холстов и сосредоточенности  автора на каждом сантиметре полотна, и привносит в пейзажи атмосферу тишины, наделяет их особой одухотворенностью. 

 Людмила Денисова, зав. художеств. отделом музея «Новый Иерусалим».

(Опубликовано в журнале «Золотая палитра», №1, 2009).

наверх