ЗАНГЕЗИ от Серафима

(Панно Серафима Павловского к сверхповести Велимира Хлебникова «Зангези»)

Мой дед, художник Серафим Александрович Павловский (1903 – 1989) всегда подчёркивал, что является младшим современником Велимира Хлебникова и лишь немного не застал его, приехав в 1925 г. из Нижнего Новгорода поступать во ВХУТЕМАС, в общежитии которого Хлебников – как всегда, на птичьих правах – жил свою последнюю весну.

Через некоторое время Серафим познакомился с В.Е. Татлиным, который пригласил его участвовать в новой постановке «Зангези»[1]. С тех пор С.А. любил читать это произведение с голоса Татлина. А в 1960-е создал собственную изобразительную версию итоговой драматической поэмы будетлянина. В начале же 1980-х М.П. Митурич-Хлебников (с отцом которого – известным графиком и душеприказчиком Хлебникова  –  С. А. также связывали дружеские отношения) предложил ему взяться за оформление Астраханского музея Велимира. Макет его, к сожалению, не сохранился, но два панно к «Зангези» остались в картинной галерее родного города поэта.

Полностью серия была показана в январе 1986 г. в Доме художника на Кузнецком мосту, где Павловским был организован вечер к столетию со дня рождения Хлебникова. Зал был переполнен. Выступали хлебниковеды В.П. Григорьев и Р.В. Дуганов и поэт К.А. Кедров.

Перестройка и гласность открыли новые возможности для авангардистских идей, оказавшихся в подполье официального советского искусства. И Павловский, имевший к тому времени богатый экспериментальный и педагогический опыт, решает возродить ВХУТЕМАС. Он готовит к печати свой многолетний учебно-теоретический труд «Культура изобразительной формы»[2]. составляет программу института, подбирает кадры. Правительство Москвы предоставляет ему освободившееся школьное здание на Остоженке и утверждает директором, которому между тем исполняется 85 лет... Случайная травма позвоночника, однако, приводит его к преждевременной кончине, и альтернативный Российской академии художеств проект не осуществляется.

Сегодня «Другое полушарие» публикует часть наследия художника, относящуюся к необыкновенно почитаемой им «сверхповести» Хлебникова. Ее одноименный герой Зангези – alter ego самого поэта, философскому складу ума которого живописец во многом следует, но по-своему. «То, что я изображаю на плоскости –  писал он, –  это не «иллюстрации» к поэме, это размышления, эскизы, попытки на изобразительном языке передать сложное мироощущение поэтом различных областей  –  плоскостей жизни, –  таких, как плоскость мысли, звука, цвета и т. д. –  так, как они предстояли передо мной как художником-изобразителем в конкретной форме знака. Знаковая система представлена еще только как форэскиз, где еще нет формально разработанного творения, как, например, японский иероглиф. <...>  Буквальная близость к тексту позмы сделала бы изображение субъективно мелким, не объективно глубоким по смыслу, не сложным по образу, т. е. в конечном счете искажающим философскую сторону поэмы, а поэтический образ и подавно.

Такая система знаков, как «Звездный Язык Человечества», объединяющий его и рассчитанный на высшее видение, требует объединения в одной знаковой фигуре-иероглифе много значений и жизненных смыслов для того, чтобы быть «полноценной в общении»[3].

[1] Zhadova L.A. Tatlin. Budapest Corvina, 1984. С. 399 и др.
[2] До этого была опубликована его книга «Материалы и техника монументально-декоративного искусства». М. 1975.
[3] Подробнее  в статье Н.Г. Григорьевой (второй жены художника) «Серафим Павловский и Велимир Хлебников. Пластическое восприятие жизни». Сб. «Доски судьбы» Велимира Хлебникова: Текст и контексты. М., 2008. С. 741 - 750.

Александр ПАВЛОВСКИЙ

(Опубликовано в журнале литературного и художественного авангарда «Другое полушарие». 2010 №12. С. 10).

наверх