М. Лазарев о Викторе Ни

У художника не может быть двух жизней: одна — в искусстве, другая — вне его. Художник не может приходить в свою мастерскую как на службу: пришел, отработал и ушел домой. Подобный подход к творчеству хотя и встречается, но не он определяет пути развития искусства. Фальшь двойственности разъедает душу художника. Искренность в искусстве умножает силу его таланта.

Виктор Ни был художником талантливым и искренним. Он обладал цельным характером и редким свойством полного слияния своей жизни и творчества. Кажется, он постоянно, каждочасно, каждоминутно думал о загадках живописи, и мысли эти были для нeгo мучительны и радостны. В преданности искусству доходя до фанатизма, он знал настоящую цену счастью быть художником. Виктор Ни родился в корейской семье во Владивостоке в 1934 году, учился в Пензенском  художественном  училище,  а затем кончил Московский художественный институт имени В.И. Сурикова. Ему было тогда тридцать лет. Художник всегда с удовольствием вспоминал годы учения и вообще любил все, связанное со своей профессией. Став признанным мастером, он не утратил свойства радоваться и удивляться возможности человека творить искусство.

В жизни и творчестве Виктор Ни был темпераментен, энергичен, напорист, в суждениях об искусстве — прям и непреклонен. В спорах о волнующих его проблемах горячо отстаивал свое мнение и не боялся не соглашаться с авторитетами. Его жизнь профессионального живописца длилась всего пятнадцать лет. Но, живя за тридевять земель от столичных учреждений и создав за эти годы около пятнадцати наиболее значительных для него произведений, художник достиг большой известности и заслужил репутацию не поступающегося своим мнением мастера.

Живопись Виктора Ни ясно и отчетливо выражает взгляд художника на мир. Он не пользуется гримом интеллектуальных ухищрений, не задает загадок на пустом месте. Он изображает то, что доступно его зрительному и чувственному восприятию, и восприятие это проникнуто истинной добротой. Герои его произведений — обычные люди в повседневной жизни. Именно поэтому художник своих героев не персонифицирует (за исключением, разумеется, портретов). В постоянном его обращении к сценам народной жизни нет ничего искусственного. То, что он изображал, было и его жизнью.

При всей простоте и ясности живопись Виктора Ни заключает в себе цепь вопросов, потому что входит естественной частью в современный художественный процесс, настолько, кажется, необусловленный и противоречивый, что хочется подчас сравнить его с эпохой эклектики в архитектуре прошлого века. Ряды классических аналогий бытующим сейчас в искусстве явлениям — от средневековья до последних мировых течений — свидетельствуют о существовании такой массы объектов поклонения, что с ними не может сравниться в многочисленности весь сонм античных божеств. В этом бушующем море реминисценций чисто механически можно выделить тенденцию живописи с четким линеарным рисунком и ясно обозначенным объектом, хотя эта видимая исчерпывающая определенность и ясность живописной идеи большей частью еще ничего внятно не объясняет. Эту тенденцию пытались окрестить «рисованной живописью», но название это не привилось, такого общего направления не существует. Нельзя, действительно, поставить в один ряд поклонников гиперреализма и кватроченто.

Суть явления заключается, кажется, в следующем: в нашем напряженном и суматошном мире человек борется с чувством дискомфортности и пытается свои ускользающие ощущения зафиксировать понимаемым образом и хотя бы так достигнуть состояния душевного равновесия. Как бы там ни было, манеру Виктора Ни определяла и техника— живопись по левкасу, которой он был предан безраздельно. Эта древнейшая техника была непосредственно и закономерно связана для него с интересом к живописи раннего Возрождения. Виктор Ни был последователен во всем, что касается работы в технике живописи по левкасу. Главным для него было сохранение живописной плоскости при решении объемно-пространственных задач. Тем не менее необходимость четкого линеарного и цветоконтрастного построения, отсутствие спасительного «сфумато» никогда не приводили его к высушенному и холодному мастерству. Подобно древним, он сохранил в своем творчестве значительную долю непосредственности видения мира, что позволяло иногда в разговорах называть его живопись «примитивистской» и «наивной». Дело обстояло иначе. Формальными «неточностями» и допусками художник привносил ту необходимую долю человечности, подчеркивал то отклонение от идеала, которое и порождает животворное стремление к познанию этого идеала.

Виктор Ни сразу вошел в советское изобразительное искусство картиной «Проводы. 1941 год». В ней проявилось характерное качество этого живописца: сочетание ясного, простосердечного отношения к миру и людям с точно и скрупулезно построенной композицией. Это соединение чисто эмоционального и логического придавало произведениям Виктора Ни то своеобразие, которое всегда выделяло их на выставках. Можно сформулировать это и иначе. Как говорят художники, он «думал» посредством построения композиции, и красочный слой представлял для него то же самое, что и литературный текст для писателя. Работа над фактурой давала ему возможность выражения самых разнообразных оттенков настроения.

В первых же картинах, созданных Виктором Ни в технике живописи по левкасу, ярко проявился их монументализм и богатые декоративные возможности. При всей актуальности замысла содержание этих работ Виктора Ни всегда несколько отвлеченно, в них отсутствуют какие бы то ни были конкретность и злободневность. Строй его произведений музыкально-мажорен и временами торжествен, Он создает пространство картины, в котором жизнь общечеловеческих чувств и страстей протекает исключительно по законам искусства. Поэтому его образы никогда не вызывают однозначных ассоциаций с действительностью, будучи обусловлены всем духовным опытом человечества. Много внимания уделял Виктор Ни и работе над портретом. В портретах, написанных маслом на холсте, он достаточно традиционен, стремясь к выявлению классической функции жанра — показа человеческой психологии, своеобразия конкретной человеческой личности. Он предпочитал писать женские лица, иногда возвращаясь к модели вторично, неоднократно писал портреты жены. В них легко увидеть, как был привязан он к близким людям.

Готовясь же к созданию картины, Виктор Ни всегда подолгу искал натуру, подходящий типаж, однако такой, чтобы он не смотрелся портретом. Впрочем, даже в тех случаях, когда он писал портреты конкретных людей, но в технике левкаса, они воспринимаются как образы широкого обобщения. Художником создано, как уже было сказано, около пятнадцати основных «левкасов». Одной из последних, можно сказать, этапных, была картина «Вернулся солдат с войны». До нее были: «Футболисты», «Экипаж местной авиалинии», «Тепловозоремонтники», очень лиричные и свежие по чувству «Уборка капусты», «Гуси» и другие работы. Был и вариант «Возвращение. 1945-й год». Виктор Ни относится к тому поколению, которое по возрасту, естественно, не участвовало в войне, но тыловая жизнь военных лет произвела на него неизгладимое впечатление, сформировав все дальнейшее мировидение. Поэтому темы ухода на войну и возвращения с нее никогда не отпускали художника.

Решает он их своеобразно. Его картины — память о прошедшем в том значении, в котором от слова «память» производят слово «памятник». Память меньше сберегает слова, более нетронутыми сохраняет зрительные образы. В левкасах, точнее, станковых фресках Виктора Ни нет накала страстей, нет зрительно утомляющей аффектации. Все сдержанно, уравновешенно, сосредоточенно, говорит собственным, исключительно живописным языком. Так в живописи Феофана Грека нас мало трогают мотивы переживаний ветхозазетных пророков, но восхищают и захватывают величие и мощь образов. Характер, контраст, напряженность цвета во многом замещают «объяснительный» ряд композиции. В ней все — движение, но не физического порядка, а движение цветовых масс, передающих драматизм человеческих чувств.

Картины «Проводы. 1941 год» и «Возвращение. 1945 год» связаны между собой не только содержательно, но и композиционно, хотя сам автор категорически возражал против стремления объединить их понятием «серия» или «цикл». В своих замыслах художник был далек от намерения широкого охвата трагических событий войны. Но чисто хронологически, по содержанию своему, «Проводы» и «Возвращение» заключают между собой четыре военных года.

В «Проводах» композиция замкнута на втором плане вагоном-теплушкой, который в памяти народной стал трагическим символом разлуки. Кажущуюся сдержанность проявления чувств группы людей, изображенной на холсте, можно было увидеть на любом из тысяч вокзалов, отправлявших эшелоны на фронт.

В «Возвращении» композиция скадрирована, почти всю ее занимает открытая вагонная дверь, в которую вписано действие. Вагон-разлучник преобразился, даря, наконец, кому-то и счастье. И сквозь колеса вагона, за стоящими девочками, где-то далеко, внизу, вдруг открывается, как видение счастливой жизни, небольшой по размеру, но пронзительный по чувству пейзаж с солнцем, деревьями и селением.

Подобная бесхитростная мирная жизнь, будь то труд на поле, на ничем не примечательной текстильной фабрике или быт провинциального аэропорта, всегда наполнена картинах Виктора Ни богатством мажорного цвета, яркого и радужного — радостью, которую художник находит в самых, казалось бы, простых и обыденных вещах, Этой радостью проникнута и картина «Хлеб». В ней,  как  всегда, художник обращается построению глубины пространства при плоскостной манере живописи, пользуясь исключительно   цветом.  Нехитрый сюжет возвращения с работы приобретает у него возвышенно-космическое звучание взаимоотношений человека и природы, искусства и жизни, сиюминутного и вневременного. Характерный мотив дороги, уходящей вдаль, куда-то в глубь картины, так или иначе (дорога может быть изображенной или подразумеваемой) присущ каждому произведению Виктора Ни. Художник вкладывал в него смысл неограниченности, вечности движения, духовной свободы, возможности для человека всегда искать изменений к лучшему в своей судьбе. В картине «Лето» эти манящие дали изображены в виде далекого поселка. Хочется, как в детстве войти в картину, пройти по дороге в ожидании радостного и необыкновенного. Художник изображает виденное, пережитое, образы его картин основываются на жизненном опыте. Создание произведения иногда есть не что иное, как стремление вернуться в свое прошлое. Веселые и красивые девушки, и лошадь, влекущая телегу, и вечереющая даль, ранняя луна — все это было у каждого и с легкой грустью еще раз переживается нами вместе с художником. Жизненный и творческий путь Виктора Ни проходил на стыке эпох. За несколько десятков лет старое слишком стремительно сменилось новым, городской и сельский быт стали неузнаваемы. Новое в данном случае отнюдь не является автоматическим синонимом «хорошего». И в старом, пусть и не всегда добром времени, было много такого, что утрачено с сожалением. Виктор Ни тонко чувствовал эту разницу времен и был привязан душой к миру с бредущими по проселкам лошадьми, запряженными в телеги, и со многим другим, что было и ушло. Но он ни в коей мере не был врагом технического прогресса и точно так же тонко чувствовал технику, далеко не всем удающуюся при ее изображении. Его «Тепловозоремонтники» и «Экипаж местной авиалинии» — достаточное тому подтверждение. И уж, конечно, не патриархальным взором увиден и запечатлен его «Футбол». Полное выражение получают искания Виктора Ни в картине «Вернулся солдат с войны». Композиция приобретает завершенную классическую форму, теряя, быть может, непосредственность прежних работ. Мы улавливаем здесь новое качество. В формальном строе картины нет ничего адекватного «деревенской» теме. Здесь есть нечто общечеловеческое, что могло бы быть близким жителям любого селения, будь оно возле Ассизи или Оренбурга. Ассизи упомянуто не случайно в качестве некоего символа. Художник вложил в композицию картины весь свой опыт изучения живописи ранневозрожденческих мастеров, взяв из нее то, что соответствует ощущениям сегодняшнего дня, его представлениям о современном идеале искусства. Торжественная, парадная композиция утверждает величие, значимость мира, сопредельность и неразрывность макро- и микрокосмоса. Природа и человек гармонически вписываются в этот мир, рождая своего рода аналогию — солдат возвращается с войны, как человек возвращается в «золотой век», — золотой век мира и благоденствия. Но это не возвращение к мифу, а надежда на то, что все это будет создано благодатным трудом человека на земле. Необычайно большое значение приобретает в картине линия, четко очерчивающая узоры ветвей, неторопливо шествующую лошадь. И это мирное, привыкшее к тяжелому труду животное, и неказистая телега «приземляют» до необходимой степени торжественно-парадное звучание картины, настраивая его на привычный для нашего чувства лад, хотя и стоят, провожая взглядом повозку, две группы крестьянок с граблями, простертыми вверх как копья в знаменитой картине Веласкеса «Сдача Бреды». Мир произведений Виктора Ни, при всей его непосредственности, не имеет чувственно-контактных соприкосновений с действительностью. Природа его живописи в корне антиимпрессионистична. Цветы в его картинах не пахнут, деревья не шелестят листьями, мизансцены тщательно построены. Это не тщетная попытка воспроизвести «жизнь», а жизнь искусства по присущим ему законам. Это мир гармонии и красоты, мир чувств, очищенных от шелухи повседневности, зачастую вселяющий радость цветовыми сочетаниями, из которых излюбленное у Виктора Ни — сочетание локально-красного с желтым и зеленым, напоминающее не только Фра Анжелико, но и русский лубок или же издавна известную в России роспись по дереву под лак. И это привносит в картины Ни что-то трогательное, стародавнее, но живое и сохраненное.

Другая, не менее важная сфера творчества Виктора Ни — его крымские этюды. Они пленэрны и обещали новое серьезное начало в его искусстве. Художник писал море со скалами, дороги, желтые и красные виноградники в окрестностях Гурзуфа, величественный Аюдаг. Все это озарено рассеянным осенним солнцем  или же наполнено густым сине-зеленым воздухом, скрадывающим пространство и цвет. В несхожести этих натурных холстов с «левкасами» есть нечто поразительное. В натурных работах живет тонкое и любовное проникновение в южную природу. Кто знает, может быть, море в Гурзуфе напоминало Виктору Ни, никогда не обращавшемуся впрямую к распространенным сейчас в искусстве «воспоминаниям детства», далекий город у другого моря, где он родился, но о котором вслух никогда не вспоминал.

Однажды мы были в Крыму вместе, осень. Горы вокруг Гурзуфа пожелтели, иногда на них выпадал снег. С утра Виктор Ни уходил писать этюды, до предела уплотняя свой световой день. Темнело рано. Вечерами совершенно безлюдная набережная погружалась во мрак. Рядом, в черной, как уголь, бездне, шумело море. Ноябрьский ветер срывался с гор. Мы стояли на набережной совершенно одни, и Виктор Hи сказывал о себе. Тогда-то у меня и появилось намерение что-нибудь написать об этой осени и своем собеседнике.

Позже автор этих строк сказал о Викторе Ни: «...несомненно, он доставит нам еще много радости». Не случилось этого. Виктор Ни ушел в тот антимир, который противостоит всему живому, в мир забвения, который стремится   уничтожить   даже память о человеке. Однако искусство способно противостоять этому. И Виктор Ни навсегда останется в своем творчестве, своих картинах.

(Опубликовано в Каталоге выставки «Виктор Трофимович НИ. 1934 – 1979». М. 1983).

наверх