В.С. Манин в Третьяковской галерее

Людмила Маркина, доктор искусствоведения

Как свидетельствует личное дело Виталия Серафимовича Манина (1929 – 2016), в Государственную Третьяковскую галерею он был направлен переводом из музея-усадьбы «Абрамцево» и зачислен 15 июня 1973 года на должность заместителя директора по научной части [1]. По штатному расписанию оклад замдиректора составлял тогда 220 рублей в месяц, однако Манину установили «персоналку» — 280 рублей. По-видимому, сказался тот факт, что в мае 1973 года на истфаке МГУ он успешно защитил диссертацию «Из истории художественных объединений Москвы и Ленинграда (1921 – 1932 гг.)» и получил степень кандидата искусствоведения. По странному стечению обстоятельств, автор этой публикации пришла в Третьяковскую галерею в том же 1973 году после окончания искусствоведческого отделения истфака МГУ по распределению и 1 сентября была зачислена на должность младшего научного сотрудника-экскурсовода с окладом 100 рублей. Не могу не отметить, что в советские времена не было такого колоссального разрыва в оплате представителей дирекции и рядовых сотрудников.

Третьяковка того времени представляется весьма патриархальной. В центре перед фасадом — большая цветочная клумба, рядом — деревянная беседка. Помню старые помещения каретного сарая, где размещались реставрация, бухгалтерия и фотолаборатория. С ностальгией вспоминаю окружавшие их огромные кусты благоухающей по весне персидской сирени. Церковь Николы в Толмачах с разрушенной колокольней служила тогда запасником икон и картин. Помню и внутренний дворик, превратившийся сейчас в залы Брюллова и Иванова. Помню серебристые ели вдоль фасада, пристроенного архитектором Щусевым. Здесь же размещалась скульптура В. Мухиной «Хлеб»: дородные русские красавицы крепко обнимали огромный сноп пшеницы. Видела, как однажды на их бронзовых коленках расположились солдаты в шинелях и фотографировались. Сегодня мы сказали бы — делали «сэлфи».

В галерее залы освещались обыкновенными лампочками в белых фонарях-абажурах, зимой уже в четыре часа некоторые произведения, особенно жанровые работы П. Федотова, например, невозможно было разглядеть. Помню паркетные полы, которые натирались вонючей мастикой, белую мраморную лестницу со статуей Ленина наверху. Отсюда обычно начиналась обзорная экскурсия. Помню душные галерейные залы с системой вентиляции, сохранившейся чуть не со времен Павла Михайловича. Страшно испугалась, когда у меня на экскурсии перед картиной Репина упал в обморок подросток из провинции. Тогда школьников по разнарядке привозили на каникулы в Москву. Водили обязательно в Кремль и в Третьяковку И они, часто нагруженные дефицитными апельсинами в сетках-авоськах, не закалённые комиксами-«ужастиками», не выдерживали, как «Иван Грозный убивает своего сына». Да, зрители, посещавшие галерею, были простодушны и наивны. Представить их можно благодаря фоторепортажам корреспондентов РИА «Новости» Бориса Приходько и Владимира Первенцева, а также немецкого фотографа Барбары Клемм.

Мы, молодые экскурсоводы, представляли тогда новое поколение, влившееся в непростой коллектив сотрудников галереи. Наша энергия била через край, а чувство юмора и возрастная весёлость, которую старшие товарищи воспринимали как легкомыслие, требовали выхода. Поэтому так хотелось все изменить в рутинной музейной жизни, нарушить жёсткие правила ведения экскурсий по методическим указаниям 1950-х годов, внедрить новые формы в работе с детьми и взрослыми посетителями. А групп в 1970-е годы было множество. Страна переживала музейный бум.

Летом приходилось водить по три экскурсии «Мостурбазы» в день. Конечно, мы уставали, но были молоды, полны сил и надежд. Даже представить себе не могли, как изменится галерея.

В те годы уже двадцать лет директорствовал Поликарп Иванович Лебедев (1904 – 1981), которому, видимо, не нравилось его «старорежимное» имя, поэтому в галерее его называли Александр Иванович, а местные шутники именовали «Полукарп Иванович». Его биография типична для советского выдвиженца.

Сын крестьянина, Лебедев получил образование в Институте красной профессуры (1934). Поначалу его карьера складывалась весьма успешно: активная работа в комсомоле, отдел пропаганды горкома партии, заведование отделом литературы в издательствах «Изогиз» и «Искусство». В 1939 году П.И. Лебедев был впервые направлен в Третьяковскую галерею на должность заместителя директора, а уже на следующий год получил пост директора. Однако в феврале 1941 года ценного партийного работника назначили заместителем заведующего отделом культурно-просветительских учреждений Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б). Пик его карьерного роста пришёлся на 1948 год: Лебедев стал Председателем Комитета по делам искусств при Совете министров СССР. Несмотря на последовательное проведение «линии партии в литературе, театре и кино», П.И. Лебедев не избежал гонений. После постановки в Большом театре оперы «От всего сердца», вызвавшей недовольство И.В. Сталина, 24.4.1951 года он был снят с устрашающей формулировкой «за плохое руководство работой комитета». Впрочем, Поликарп Иванович не был строго наказан, остался жив, всего лишь существенно понижен в должности и «сослан» в редакцию Большой Советской энциклопедии. Только спустя несколько месяцев после смерти И.В. Сталина в июле 1953 года Лебедев снова оказался в Третьяковской галерее: сначала заместителем директора, а с февраля 1954 года — директором. Казалось бы, зачем в статье о В.С. Манине столько места уделять биографии Поликарпа Ивановича? Дело в том, что без знания этих фактов не понять смысл всего происходившего далее.

На одной из фотографий тех лет запечатлен вернисаж выставки, которую открывает Поликарп Иванович. Перед нами пожилой человек с обширной лысиной, типичный советский интеллигент, в огромных роговых очках. Он стоит у микрофона и серьезно читает по бумажке заготовленную речь, а слева за его плечом — В.С. Манин, который едва сдерживает ироническую улыбку.

Наглядно видны не только возрастная разница этих людей, но и особенности их характеров. Виталий Серафимович, которому чуть за сорок, сформирован в период «оттепели». Он полон сил, энтузиазма, огромного интереса к современной художественной жизни. Манин активно печатается в журналах и сборниках, где публикует статьи о творчестве «шестидесятников» – братьев Ткачевых, Попова, Андронова, Попкова. Выходят в свет альбомы — «А. Тутунов» (1972), «Н. Грицюк» (1973) и другие. Перечень командировок Манина по Советскому Союзу впечатляет: Ленинград — 1973,1975,1977,1978,1979; Пермь — 1975; Минск, Кишинев —1975; Ереван, Баку, Тбилиси –1975; Таллинн, Рига — 1978. Зарубежные командировки: Чехословакия — 1976, Югославия — 1978. Часто его назначают руководителем или, как тогда называли, «комиссаром» экспозиций советского искусства в Западном Берлине, в ФРГ, Франции, Англии. Приведу слова из официальной характеристики В.С. Манина, предназначенной для выезда за рубеж: «За время пребывания на посту заместителя Директора по науке им был осуществлён ряд важнейших преобразований в организации научной работы и в порядке взаимоотношений галереи с научными учреждениями и издательствами». Какие же это были преобразования?

Прежде всего Манин стремился изменить в значительной степени идеологизированную тогда экспозицию советского искусства, по-иному расставить акценты, ввести работы молодых художников. Также он хотел расширить и обновить экспозицию русского искусства конца XIX — начала XX века. При нём в экспозиционных залах появилось «Венчание» М. Шагала, произведения Р. Фалька. В этой связи Н.А. Богданова вспоминает один забавный эпизод. Виталий Серафимович устроил экскурсоводам разнос за то, что они показывают работы Фалька. На вопросительные взгляды сотрудников, ожидавших похвалы за работу с новым материалом, Манин со свойственной ему парадоксальностью ответил: «Мало вам, что я Фалька повесил, так вы ещё около него стоите. Быстро проходите, чтобы не привлекать внимание».

До сих пор остается неоценённой роль В.С. Манина в отборе для Третьяковской галереи произведений искусства русского авангарда из коллекции Георгия Костаки. Благодаря его твёрдости и настойчивости галерея ныне обладает целым рядом подлинных шедевров.

Период работы Манина в ГТГ отмечен целым рядом интересных и содержательных выставок. К числу значительных принадлежит экспозиция произведений В.В. Рождественского, которая развернулась в залах на первом этаже в 1978 году. Обращение к творчеству художника «Бубнового валета» было в то время рискованным решением (достаточно вспомнить сложности с защитой докторской диссертации Г.Г. Поспелова на тему «Бубновый валет»). Прекрасно понимая расстановку сил в коллективе, подготовку выставки В.В. Рождественского Манин не побоялся поручить молодым сотрудникам экскурсионного бюро Н.А. Богдановой и Е.С. Сахаровой. Они проделали всю необходимую работу от сбора материала и составления каталога до заказа этикеток и рам. Вступительную статью Манин написал не сам, а дал возможность сделать это В.А. Петрову. В каталог вошли все произведения художника, которые удалось найти. Так вот что вспоминает Н. А. Богданова о тех днях: «В работе над выставкой Виталий Серафимович оказывал всяческую помощь, к нему можно было зайти в любую минуту. При этом он никогда не настаивал на своей точке зрения, доверял молодым коллегам. На очередной вопрос, как поступить, мог ответить: «Вы же работаете, вам виднее, делайте, как считаете нужным». Когда уже шла развеска произведений, Манин зашел в залы и предложил свой вариант. Все закричали, что это никуда не годится, тогда он снова спокойно сказал: «Ну, делайте, как считаете нужным», — и удалился до вернисажа».

Ставку на молодежь Манин сделал и в другом выставочном проекте, «Москва в русской и советской живописи», приуроченном к проведению в Москве Олимпиады. До сих пор подготовленный тогда каталог не утерял научной ценности. В своей деятельности заместителя по науке Манин стремился объединить все научные отделы в едином выставочном проекте. Безусловно, таким, и весьма успешным, стал «Автопортрет в русской и советской живописи» (1976). Он не только обратил внимание на этот незаслуженно забытый жанр, но и показал его значение в развитии типологии портрета. Отметим значение большой научной конференции, проведенной в рамках выставки, и публикацию ее материалов. Серьёзный концептуальный доклад был подготовлен доктором искусствоведения Д.В. Сарабьяновым.

В.С. Манин подавал пример завидного творческого трудолюбия. Он много печатался сам и побуждал научных сотрудников к систематической работе. Этому я была непосредственным свидетелем, так как перешла в 1977 году в отдел живописи XVIII — первой половины XIX веков на должность младшего научного сотрудника-хранителя. Помню, как на одном из заседаний, посвящённом многотрудной работе над академическим каталогом собрания Третьяковской галереи, Манин очень серьёзно спросил: «Как дела с изданием на три буквы?». Насладившись паузой, добавил: «Академическим каталогом “АБВ”?»

В феврале 1979 года Манин отпраздновал 50-летие. Юбилей вылился в большой праздник. Сначала прошло официальное чествование в лекционном зале галереи, где его поздравляли представители Академии художеств, члены Союза художников, другие официальные лица, а продолжение банкета состоялось в нашем кафе. На юбилее уже не присутствовал П.И. Лебедев, который тяжело болел. В июне 1979 года он ушёл из галереи и стал персональным пенсионером союзного значения. Виталий Серафимович исполнял обязанности директора. Казалось, он уже без пяти минут директор. Но через полгода, 8 марта 1980 года, на эту должность назначили Ю.К. Королёва (1929 – 1992) — советского живописца, народного художника СССР, действительного члена АХ СССР (1983). Роль этого человека в истории галереи заслуженно и многократно отмечена.

Уже через несколько месяцев приказом от 14.07.1980 года Манин был освобождён от занимаемой должности с переводом в издательство «Книга». Почему Виталий Серафимович принял такое решение, мне неизвестно. Твёрдо знаю одно: и покинув Галерею, Манин не переставал интересоваться её судьбой. Встречая бывших сослуживцев, всегда спрашивал, как дела в музее. По затрагивающим Третьяковскую галерею вопросам выступал в прессе, высказывался публично. Особенно его интересовало всё, что связано с коллекцией русского искусства XX века. В этом отношении показательно интервью Виталия Серафимовича под хлёстким названием «Новый «дикаданс», опубликованное на страницах «Литературной газеты» (2009);

В ходе полемики с тогдашним директором ГТГ И. Лебедевой он критиковал появление в экспозиции галереи ряда произведений современного искусства. В чём-то дискуссионное, это интервью заставляет задуматься над вопросами как жизни музеев, так и самого искусства, его изучения, не утратившими актуальности и по сей день. Где граница между классическим и современным искусством? Какое произведение и с какого времени после даты создания можно считать классическим? Каковы критерии отбора произведений для музея? Каким должен быть современный музей? Манин не замыкался в рамках узкопрофессионального искусствознания, а постоянно был погружён в современный историко-художественный процесс.

Семь лет общей жизни Виталия Серафимовича Манина с Третьяковской галереей — это не только его личная и профессиональная жизнь, но и путь преображения одного из главных музеев страны. Для искусствоведческого и музейного мира он всегда был и останется образцом профессионализма, достоинства и умения находить новые решения вечных проблем.

[1] Отдел рукописей ГТГФ. 8.V.4718. Л. 2-3

Ноябрь 2017 г.

(Опубликовано в ).




наверх