Загадки Александра Харченко

11 июля исполнился год со дня смерти ковровского художника Александра Харченко. Его уход из жизни был стремительным, трагическим: неизлечимая болезнь в считанные месяцы унесла этого прекрасного человека, поэтичного пейзажиста.

На могиле Харченко собрались родственники, друзья, любецкие соседи для тихой встречи, поминания. Так принято в России. Жил Александр Харченко в селе Любец, где у него был дом, где он своими руками отстроил мастерскую, где возделывался огород, жили его кошки и собаки. А трудилось и писалось художнику в Любце легко: родная же земля, что матушка — силы давала, вкладывала в сердце нежность.

Любецкие жители звали Александра Харченко по-домашнему, Сашей. Бывает, кого-то в деревнях кличут по фамилии или прозвищу, иного величают строго по имени-отчеству, а здесь был особый случай – Саша, он и есть Саша. Пусть серебро в голове и усах, морщины на лице, но застенчивый, немногословный, в компаниях всегда на втором плане, с милой улыбкой. Было в его облике что-то детское, трогательное, беззащитное, потому, наверное, и «Саша».

Я знала Сашу Харченко около десяти лет, с ним приятельствовал мой муж Михаил Голицын. Много доброго наша семья получила от бескорыстного Саши Харченко. Кошку свою Солоху мы взяли из его дома котеночком; любецкую пойму – дикое, почти нехоженое людьми, таинственное место – мы ездили по грибы-ягоды в его лодке; картошку он помогал нам сажать в одну трудную для нашей семьи весну. Он никогда не «выпячивал» себя. Много работал. А когда заканчивал новую работу, в случайном разговоре пробрасывал: «Я тут новый этюд накрасил».

Саша любил, чтобы приходили к нему в мастерскую смотреть работы. Тогда он нешуточно волновался, закуривал, немного съеживался, словно ждал удара – критических замечаний. Но лично мне критиковать его не хотелось: Сашины этюды, картинки, как он говорил, были написаны так, как соловей песню поет неискусственно, естественно, с чистой душой, добрым, ласковым глазом.

Он был большой талант, художник Саша Харченко, не окончивший ни одного специального учебного заведения, где учат на художников. Я всегда спрашивала его: «Саша, у Вас есть везде какая-то загадка, секрет. Как Вам это удается создать?» Он хмыкал, делал наивные глаза, мои вопросы зависали без ответов. Может и знал, как получаются у него загадки, да объяснить не умел? А может, и не знал, просто так, от Бога ему было дано душевно работать.

Он писал мутные деревья в дождливый осенний день и подснежники в простой банке, стоящие на окне мастерской, писал сиренево-розовый весенний Любец, лунные майские ночи, мощные ветви царской сирени, речные берега и любецкий – светлую лебедь – храм. У Саши Харченко была одна картина, которая меня завораживала: коричнево-желтый букет конского щавеля, болотные серо-синие травы, принесенные, видимо, из любецкой поймы, занимали почти все пространство полотна. На заднем туманные сумерки, необъяснимое ночное небо, слабый месяц… Мистическая работа, дающая много размышления созерцающему ее.

Так случилось, что в эти дни, когда прошел год со дня кончины Саши Харченко, я пишу в Любце книгу о русских художниках: она называется Живописная команда». Так называли при Петре I художников, пошедших к царю на службу.

Естественно, мне необходимо рассказать о самых ярких фигурах «живописной команды» России – Левицком, Аргунове, Венецианове, Серове, Левитане, Брюллове…  И вдруг я подумала: если представить «живописную команду» гигантским оркестром, какое занял в нем ковровский художник Саша Харченко? Конечно же где-нибудь в глубине этого фантастического оркестра, с флейтой в руках; с флейтой, умеющей поэтично, по-птичьи нежно, грустно и светло соткать тонкий узор мелодии.

Саша Харченко был поэтом, несмотря на свой огород, хозяйственные дела, ежедневные ытовые заботы, съедающие у любого художника, творца львиную долю творческого настроения.

Однажды в конце августа мы с мужем собирали довольно далеко от Любца грибы. Вокруг ни души. И вдруг из-за елок показался Саша Харченко, тянущий тележку с навозом. «Господи, – изумилась я, представив, сколько ему еще преодолевать с кладью кочек, канав, полян и перелесков, – Саша, зачем же Вы в такой дали от деревни?». «Так огород удобрять надо, а здесь, бывает, стадо гоняют», – застенчиво объяснил Саша.

…Вне всякого сомнения, он не успел рассказать людям с помощью кисти и красок и десятой доли того, что мог. Но созданное им достойно неослабевающего внимания, долгой памяти. Достойно того, чтобы новые и новые поколения ковровчан учились понимать красоту своего края, стоя перед произведениями талантливого русского пейзажиста, тонкого лирика, душевного поэта Александра Харченко.

Ирина Андрианова-Голицына

(Опубликовано в газете «Знамя труда» г. Ковров от 12.07.2000. С. 3 – 4).     

наверх