Времена года

МАСТЕР-КЛАСС ВЛАДИМИРА ХАМКОВА

1. Первый день творения

Отползает, сжимается снег
ощетиненной кошки навроде –
отслуживши положенный век,
стал отныне он вдруг неугоден.

Стал он вдруг нелюдим, угреват
и, в испарине с крыш облезая,
городской предъявляет ландшафт
чередой разномастных мозаик.

И, еще не убрали пока,
норовит удержать все, что было...
Рваный ветер несет облака.
Раззадорясь, двоится светило.

То ли март, то ль бродяга-апрель –
забытье, раздвоенье сознанья.
Здесь с утра ледяная капель
подает не скупясь подаянье.

Гомонят воробьи день-деньской,
захмелевши в густом кислороде…
Безотчетно к окну мастерской
прикипел «не от мира» Володя.

Где оттаявший микрорайон
мельтешит по заботам подённым,
слышит он: зацветает, как сон,
светом Божиим всклянь напоен,
воздух – розовый, синий, зелёный…

2. Северный пленэр

На краю одинокой деревни,
где оставлено поле под пар,
покосился домишко последний,
занемог подопревший амбар.

Приглядишься к нему – нету мочи:
скат зацвел и провален конек,
почернелые, древние мощи
источил летописец-жучок.

Будто что-то бормочет невнятно
сам себе – неизвестно о чем…
Облаков розоватые пятна
проступают в шатре голубом.

В тихой заводи, в жертвенной сини
ярким всплеском блеснула заря,
три стожка на пригорке застыли –
три былинные богатыря…

Не пройдет никогда это лето –
созерцаньем отображено,
теплокровной палитрой рассвета
разгорается жарче оно.

Оживает лугов панорама,
птичий щебет струится, и вот
прямиком в растворенную раму
входит огненный солнцеворот!

3. Осень

Осенний вечер

Пара звонких ударов багрянцем
и пронзительный холод небес…
Остывающим протуберанцем,
не спеша, осыпается лес.

Рядом – настежь распахнута пашня
в сизовато-лиловых тенях.
Блики осени, всполохи павших
листьев на почерневших полях.

Спят стога, словно мамонты… Глянь-ка –
в подступившем тумане речном
на отшибе затеплилась банька,
желтоглазым дрожа огоньком.

Никого… Лишь печального эха
вдруг почудится гул затяжной,
будто отзвук души человека,
что живой оборвалась струной.

Лишь вдали, где сурово клубится
проливного ненастья фантом,
улетающих птиц вереница
пропадает в пространстве пустом…

Этюд в багровых тонах

Как убойная туша разделан,
лес кровит поределым листом,
пахнет прелью здесь и беспределом,
давней смутой с туманным концом.

Ни раскаянья нет, ни покоя,
только времени ржавый налет…
И зеленое, как с перепоя,
над равниною солнце встает.

4. В полнолунье

Глубоко, аж по самые брови,
утопает в снегу городок –
со слепыми окошками вровень
лунный глянец по улице лег.

Просквозил тупики, переулки,
синей искрой исчиркал покров,
затекая в чернильные лунки
торопливой дорожки шагов.

На холодный мольберт мирозданья
поместился неброский пейзаж –
гаражи, угловатые зданья,
неказистой церквушки винтаж.

Из трубы сиротливо курится
бытованья дымок голубой…
В этот час исчезает граница
между небом и твердью земной.

В леденящей игре перламутра,
в полнолунья огне неживом
тает грань между ночью и утром,
смутной явью – и радужным сном.

Перед этой картиной мгновенно
ты замрешь в изумленье своем –
человек, отраженье Вселенной,
жизнь и смерть во флаконе одном!

С.А. Манежев

наверх