Трагизм и жизнеутверждение

Разговор о творчестве Виктора Ивановича Иванова сегодня, когда сделалось модным ставить под сомнение жизненность реализма, приобретает особое значение, так как Иванов — бесспорно, один из крупнейших современных мастеров русского реалистического искусства. Последнее не означает, будто ценность создаваемого художником ограничивается развитием чисто национальной традиции. Его живопись несет в себе богатство не только российской, но и высокой европейской культуры Сезанна, Курбе, может быть, как это ни покажется парадоксальным, Модильяни, а если пойти глубже — великих испанцев, итальянского Возрождения, многого, без отголосков и отсветов чего теперь уже трудно представить подлинно значительное современное искусство.

Творчество Иванова — и это, думается, не требует особых доказательств — совершенно объективно занимает в мировой художественной культуре второй половины XX столетия подобающее ему место. Мне не довелось увидеть в галерее Уффици автопортрет, исполненный Ивановым но ее заказу, но убежден, что лучшие его работы с успехом могут выдержать соседство не только выдающихся современных произведений, но и не посрамят наше искусство рядом с прославленной классикой. Достаточно вспомнить хотя бы одно, совсем небольшое его полотно — «Маша» (1984), чтобы убедиться в резонности такого рода сопоставлений, задающих недвусмысленный масштаб явлению, о котором идет речь.

К сожалению, и это относится далеко не только к Виктору Иванову, мы так и не научились ни ценить по заслугам наших больших мастеров, ни должным образом оценивать их вклад в мировое искусство. Эта дурная чисто российская традиция предпочтения «иностранного» и всего «заграничного» подчас нарушается, да и то с легкой руки иноземных меценатов, лишь в отношении «русского авангарда». Якобы единственной оригинальной ценности, созданной в России и оплодотворившей культуру XX века.

Впрочем, сегодня думать, в связи с последним, приходится уже не о новозападном искусстве, а о нашем, отечественном. О той весьма сложной ситуации, при которой творчеству таких мастеров, как Виктор Иванов, самой историей и судьбой определено не только создавать прекрасное, но и противостоять разбушевавшейся стихии модернизма и дилетантизма, все более захлестывающей и размывающей современное советское искусство.

Написал эти слова и невольно остановился. Неужели это действительно произошло и у нас? Неужели и наши советские, русские художники обречены стать жертвами дельцов и политиканов от искусства, предприимчивых маршанов и спонсоров, наживающихся на модном и «жареном»? Поверить в это трудно, но, к сожалению, «оплодотворение» модернизмом, как показывает история западного искусства, да и те несколько лет, которые мы живем в условиях модернистско-дилетантской «перестройки» художественного творчества, говорят сами за себя.

Безусловно отрадно, что снялись, наконец, препоны с показа работ различных стилистических направлений, рассеялся испуг перед ними, стало ясно, кто есть кто в нашем современном искусстве. Мне всегда казалось целесообразным (неоднократно говорил и писал об этом) показывать и обсуждать все, что создается в мастерских художников. Но когда благородная идея свободы творчества оборачивается на деле настойчивым насаждением и пропагандой авангардизма (радио, телевидение, газеты, профессиональная печать), имеющими мало общего с «плюралистическими» лозунгами, искусству начинает угрожать вполне реальная опасность. Ведь ничем объективным не обусловленная, чисто волюнтаристская концепция перестройки, как торжества антиреалистических направлений и фактического отказа от реализма и профессионального мастерства, уже по своему определению ставит реалистов и вообще серьезное искусство более чем в двусмысленное положение. На страницах искусствоведческих изданий уже начинает обсуждаться вопрос: не был ли реализм советского искусства — «социалистический реализм» тридцатых годов и вплоть до нынешнего времени — лишь своеобразной формой сталинизма и не надо ли его представителей (кроме некоторых избранных) вообще «забыть» и по моральным соображениям исключить из истории искусства? По моему, это очень напоминает, как именно в годы сталинщины, правда, по иным идейным и «моральным» соображениям, были «исключены» из советской науки генетика, кибернетика, экономика и т. д. Как кажется, здесь мы вполне вступаем в область новой охоты на ведьм, слава богу, пока что главным образом теоретической.

Умонастроения подобного рода, конечно, не могут не дезориентировать художников, особенно молодежь, ищущую свои пути в искусстве. И в самом деле, во многих мастерских творческая атмосфера уже уступила место пресловутым «тусовкам», удивительным для художников спорам о том, нужно ли сегодня уметь рисовать или этого вообще больше не требуется, сколько реально «стоит» такой-то покупаемый на Западе советский автор или какие направления нынче наиболее модны на «художественной бирже»...

Вот та реальность, при которой хочешь не хочешь, а приходится работать теперь Виктору Ивановичу Иванову — человеку, очень открытому, страстному ко всему, что происходит, испепеляемому творческой энергией и гражданскими чувствами, великолепному мастеру современного искусства, которого тем не менее один из «критиков-перестройщиков» не постеснялся снисходительно третировать в широкой печати как реалиста-«академика», в лучшем случае только что не мешающего развитию молодого,— в контексте читай — нереалистического искусства. Может быть, и не стоило упоминать этого, говоря о художнике, чье творчество неизмеримо возвышается над, казалось бы, безответственно конъюнктурными наскоками. Однако за ними кроется нечто значительно более серьезное, далеко выходящее за рамки сиюминутных или даже сегодняшних процессов и взаимоотношений в нашей художественной среде. Вот уже на протяжении почти ста лет сознание художников отравляется развращающими иллюзиями и опустошающей гордыней модернистского толка, когда усилиями огромного числа признанных в большинстве стран «авторитетов» по сути дела разрушаются самые основы искусства как творческого подвига во имя утверждения нравственной высоты, гражданственности и просто во имя святой способности творить красоту и говорить правду. Перед лицом глобальной агрессии модернизма — порождения и в известной мере синонима цинизма и бездуховности, терзающих сознание человечества XX века, — и особенно сегодня, когда застойные модернистские представления вырвались на поверхность под видом «перестроечной» борьбы с реализмом,— совсем не легко сохранить, как писал поэт, «покой и волю», не отдать дань навязываемым новым догмам, сберечь в чистоте верность великим традициям и развивать их, создавая большое современное искусство. Виктор Иванов принадлежит именно к таким художникам, чье творчество твердо и бескомпромиссно несет современникам и потомкам живой прометеев огонь реализма, подобно эстафете, приняв его из рук предшественников, с тем, чтобы передать в руки будущих мастеров. Как раз поэтому он вызывает на себя огонь сегодняшних деятелей неоконформистского типа, очевидно, полагающих, что ниспровержение даже самых заслуженных авторитетов минувших десятилетий неизбежно найдет поддержку как в среде художников, так и вне ее. Со своей стороны, хочу выразить надежду и даже твердую уверенность в обратном. Несмотря на простительную некомпетентность непрофессионалов и на обилие, как всегда, самых разных и противоречивых чувств и настроений среди художников, творчество Виктора Иванова было и остается сегодня для всех искренне любящих современное советское искусство одной из его наиболее значительных вершин.

Когда редакция предложила написать об Иванове, я, естественно, перечел то, что писал четыре года назад для каталога персональной выставки, посвященной шестидесятилетию мастера. И не возникло желания что-либо менять. Сказанное тогда о нем и его творчестве осталось в силе, хотя за прошедшие годы было немало важнейших событий в политической, социальной, духовной жизни страны, хотя с тех пор состоялось великое множество профессиональных и неформальных выставок, было написано и опубликовано изрядное количество текстов о переменах в искусстве, хотя, казалось бы, вся атмосфера нынешнего дня прямо-таки требовала что-то в духе времени добавить или изменить. И это показалось не только не удивительным, но вполне закономерным. Не случайно еще в то время, когда большинство зачинателей «сурового стиля» шестидесятых годов, к которым нельзя не отнести и Виктора Иванова, словно бы исчерпав его возможности, к концу десятилетия обратились к другим исканиям, охарактеризованным, в частности, критиком А. Каменским как поиски «метафоричности», Виктор Иванов последовательно и неуклонно продолжал углублять и развивать поставленные им перед собой творческие задачи. Причем его творчество ни в коей мере не становилось давно знакомым, привычным фоном, на котором разыгрывались новые художественные искания последующих десятилетий. Скорее напротив, стилевые и сюжетные перемены семидесятых и восьмидесятых сами как бы оказывались видоизменяющимся фоном для нестареющего и не изменяющего себе искусства Виктора Иванова. Ибо его творчеством изначально двигали те высокие, подлинно гуманистические идеи (далеко выходящие за рамки заостренной социальности 60-х годов или «интеллектуализма» 70-х), ко многим из которых мы еще только сегодня пришли, и то часто лишь на словах, и то далеко не все и далеко не всегда осознав до конца их глубину. Поэтому я позволил себе сохранить часть ранее написанного текста, чтобы не повторять по-новому многое, о чем уже говорилось однажды и чему художник никогда не изменит просто оттого, что в конечном счете содержание его искусства — это и есть он сам.

Думая о творчестве Виктора Иванова, хочется прежде всего подчеркнуть свойственное ему мощное жизнеутверждение. Это качество определяет все творчество мастера, будь то тематическая картина, портреты современников, пейзажи русской природы или цикл сравнительно ранних работ, посвященных кубинской революции. В каждом из бесчисленных рисунков и набросков, в каждой подготовительной штудии ощущается могучая сила любви автора к изображаемому, беспощадно требовательного к себе и к своему призванию понять и запечатлеть сложность и величавую гармонию мироздания. Мне кажется, что именно в изначально жизнеутверждающей, гуманистической и художественной идее берут начало все импульсы его искусства. Эпос человеческой жизни от рождения до смерти — от знаменитой картины «Родился человек» и до торжественного реквиема 1964 года «Похороны в Исадах» — так хотелось бы определить то, что создается вот уже в течение трех десятилетий в мастерской Виктора Иванова.

Художник считает, что нашел себя в искусстве, обратившись к родной Рязанщине. И это естественно. Подлинный талант не может быть безродным. Родина таланта Виктора Иванова — рязанская деревня с ее строгими, могучими женщинами, с ее огромным, бескрайним и бездонным небом. Однако подобно тому, как человек, искренне и беззаветно любящий Родину, делается способным подняться до высот подлинного гуманизма в самом широком смысле этого понятия (и только тогда он и делается на это способным), талант Виктора Иванова, раскрывшийся в полную силу на мире образов, связанных с родиной художника, не оказался ограниченным этой значительной, но все же локальной темой. Его портреты односельчан, особенно женские образы, будучи абсолютно достоверными, стали в то же время обобщенными ликами, в которых слились черты истории и современности. Его удивительные картины из цикла «Русские женщины», созданные па землях Рязанщины, раскрыли перед зрителем мир светлых, героических и драматических образов, вобравших в себя гуманистические представления нашего времени о природной и духовной силе, мужестве и красоте женщины-матери, женщины-труженицы, женщины-созидательницы и хранительнице человеческого счастья. Пожалуй, в современном мире нет другого художника, в чьем творчестве эта изначальная, высочайшая тема нашла бы такое яркое н последовательное воплощение.

И представляется абсолютно закономерным (иначе, собственно, не могло бы и быть), что другой, а сегодня, может быть, и важнейшей темой, точнее идеей, завладевшей душой художника, чье искусство так страстно и бескомпромиссно утверждает жизнь, стала идея ответственности человека перед лицом тревожного мира, в котором мы живем. Эта значительнейшая по нынешним временам и становящаяся все актуальнее идея овладевала художником постепенно, возможно, поначалу и не полностью им самим осознаваясь во всей ее глобальной масштабности. Ее предчувствие ощущается в трагической напряженности цвета и формы ряда пейзажей. Ее присутствие можно почувствовать в известном «Автопортрете с дочерью», где традиционная, хотя и совершенно оригинально решенная тема «художник и модель» обрела некую особую серьезность, казалось бы, не обусловленную почти идиллическим мотивом. Еще острее, уже вполне осознанная автором, она звучит в одной из лучших, на мой взгляд, картин художника «В кафе «Греко», в которой изображены пять советских живописцев— Г. Коржев, П. Оссовский, Е. Зверьков, Д. Жилинский и сам автор, — сидящих за столиком знаменитого римского кафе, где в свое время бывали многие выдающиеся представители российской культуры. Их незримые тени как бы витают над головами наших современников, задумавшихся над судьбами и ролью искусства в растревоженном сегодняшнем мире. Неспокойно это раздумье. Суров красно-черный колорит полотна, и вино в высоких бокалах напоминает то ли о причастии, то ли о настоящей крови....

Наконец в полную силу идея ответственности современника перед нынешней и будущей жизнью на земле прозвучала в цикле работ, посвященных внучке мастера, в его глазах олицетворяющей юную жизнь, еще совсем беззащитную перед лицом жестокой, чреватой глобальными катаклизмами действительности. В картине «Автопортрет с внучкой» художник своей работой как бы загораживает прижавшегося к нему ребенка от возможных опасностей и невзгод. Кто-то однажды сказал, что творчество Иванова — это экология нашей жизни. Мне кажется, сказано очень верно.

Но вот что заслуживает особого внимания: и в самых суровых, самых тревожных произведениях Виктор Иванов не переходит той роковой грани, где гуманизм искусства подменяется растерянностью и невольным смакованием предчувствия несчастий и гибели. Его искусство и здесь сохраняет высокое человеческое достоинство, веру в людей и в их способность противостоять злу и насилию. Так смыкаются в творчестве художника важнейшие гуманистические идеи эпохи.

(Опубликовано в журнале «Художник». 1989. № 7. С. 16-22).

наверх