Художник судеб человеческих

Истинностью художественных откровений, прозрений охватывает искусство Виктора Ивановича Иванова. И чувство это одновременно отзывается болью за малость признания, возданного художнику критикой. Ведь почти сорок лет творческого пути, подвижнической преданности искусству, образу человека земли, проходящего через все его произведения. Судьба ли это больших художников или вина прожитого лихолетья нашей истории?

Произведения Иванова вошли в отечественную живопись в начале 60-х годов, сразу став заметным явлением. В то время каждая его новая картина («В годы войны», «Семья», «На покосе», «Молодая мать», «Рязанские луга») была событием. В последующие годы застоя каждое новое произведение — «В кафе «Греко», «На крыльце», «Родился человек», «Вечер в лугах» — вызывало разные толки, противоречивые суждения, а то и просто не принималось чиновничьим руководством. Художник словно шел не в ногу со временем: чуждался всякого рода деклараций, изображения процветания нашей деревни, той лакировки жизни, которая со времен культа личности стала официальной нормой нашего искусства. Но он оставался чужд и уходу от действительности в «чистое» искусство. Правда жизни, правда человеческая — трагическая и духовно-возвышенная — волновала художника. Верный ей до конца, он обретал правду своего творчества, наследуя высокие традиции русской живописи и вбирая опыт мирового искусства.

Рязанская земля — родина Иванова. Деревня Ряссы, где жили его мать, деды и прадеды, входила в большое, некогда процветавшее село. Сюда приезжал и жил у бабушки будущий художник, а позднее каждый год здесь работал, находил темы и образы для своих картин. Был свидетелем бед деревни в годы мертвящего насилия над ней, над землей, под ударами которого гибли не только древние памятники, разорялись села, но гибла земля, погибал сам человек. На глазах разрушалось все, что создавалось веками и что было самой жизнью крестьян. Помнилось родное село и изобильным, и трудовым, и праздничным. Исследуя крестьянский мир, мир человека земли в многочисленных зарисовках с натуры, в живописных портретах односельчан, художник постигает духовно-нравственные ценности народа, а одновременно и его исторические судьбы. По мере этого формировалось мировоззрение художника и вместе с ним пластический язык, художественная система живописи.

Не раскладывается творчество Виктора Иванова на отдельные периоды по общепринятому принципу. Оно целостно! Целостно мировидением, событиями, пережитыми вместе со всей страной. С полотен художника на зрителя словно смотрит наша земля с культурой духа предков и говорит совесть нескольких поколений, держащих ответ перед будущим. Вот почему так будоражаще остро входит искусство Виктора Иванова в нынешний день — покаянием очищающейся правды, зажигающегося света веры в человека и надежды. Именно так — масштабно, монументально, в небывалой ранее полноте — предстало творчество художника на последней персональной выставке в 1985 году. Продолжая традиции русских мастеров — Венецианова, Сурикова, Нестерова, Корина, он глубоко исследует натуру, в разных состояниях ее изучает, передавая средствами живописи психологический, духовно-нравственный мир человека, человека-труженика, возделывающего землю. В графической и живописной сериях портретов односельчан и родных («Бабушка Наталья», «Портрет матери», «Николай Егорович Кривошеин», «Анна Андреевна Крылова», «Екатерина Афанасьевна Чугунова», «Елена Миновна Ерхова», «Федор Дмитриевич Мигачев») предстают характеры не только конкретных лиц и будущих персонажей картин, но в них и глубочайшее проникновение в человеческую личность, в духовно-нравственный мир человека земли. В его единстве с природой, значимом для жизни, раскрывается нравственная красота человека, сила народных начал. Жизнь и смерть, рождение, зрелость, старость как разные состояния исследуются художественно, раскрываясь богатством проявления духовного в человеке. Творческий метод работы с натуры определяет и особенность художника как мастера крупного полотна, тематически-сюжетной картины и портрета-картины. Их образная философско-смысловая структура сложна и никак не исчерпывается повествовательной линией, к чему нередко пытаются свести содержание произведений В. Иванова. Они требуют своего подхода для прочтения.

Многослойность эпического, символического, философско-исторического, психологического содержания раскрывается в картинах «Рязанские луга», «Полдник», «Под мирным небом», «На крыльце», «Вечер в лугах», «Похороны. Вечная память на войне погибшим, без вести пропавшим, всем родным и близким», «Похороны в Исадах». Строго, четко сформировано пространство отдельного образа или группы персонажей в композиции, образующей своими ритмами пластическую структуру. Смысл картины раскрывается через многообразие образных решений — от остропсихологических. лирических до эпически обобщенных, символических. Отсюда выразительность линии, ритма, чеканного силуэта, цвета. Одна из особенностей, важная для понятия искусства Виктора Иванова, скрыта в образах-символах. Это — ключевые, образы его картин, переводящие изображенное действие в масштаб большого времени. Таким ключевым образом всегда является женский образ, издревле занимавший особое место в русском искусстве. У Иванова — это образ русской крестьянки, пронизанный силой земли. В картине «Рязанские луга» центральная женская фигура словно царит, возглавляет трудовое действие — собирание сена в копны, — похожее по своей слаженности и красоте на торжественный танец-шествие людей земли, что само по себе символично. Она как бы высечена из темного фона, загорается красным пятном кофты, пламенея жаром лица, похожего на лик Параскевы Пятницы. Создается ощущение внутренней огненности этого прекрасного образа. Созвучия ритмических повторов склонения головы и поднятия рук, разнонаправленного движения корпуса и широко расставленных крепких ног, фронтально изображенного лица создают впечатление устойчивости, непоколебимости извечной связи человека с природой, олицетворенной в образе жизненной силы земли. Характерно в этом смысле, как написана в картине земля. Благодаря высоко поднятому горизонту, разливающемуся сполохами света вечерней зари, переходящего на фигуру, земля словно держит, принимает в себя человека.

Ключевой образ-символ в картине «Полдник» — центральная, фронтально изображенная женская фигура в красном. Она возглавляет трапезу. На фоне треугольника темного проема шалаша линия, очерчивающая силуэт женщины в красном, становится энергичной, чеканной. Образ приобретает масштабность, величественность, олицетворяет землю-кормилицу. Так обыденный мотив крестьянского полдника трансформируется в символический образ братчины, что подчеркивает и круговой ритм композиции. Общая чаша, из которой едят лежащие на земле труженики,— символ единства, определяющий природу крестьянства. Сущность его раскрыта художником и в других полотнах («Семья»). Мотив трапезы   приобретает  свое расширительное воплощение во всенародном единении, выраженном в картине «Под мирным небом». Всем своим пластическим строем живопись напоминает фреску, что характерно для произведений В. Иванова. Высоко поднятой линии горизонта вторит горизонталь протянувшейся через всю картину лавки, на ней спинами к зрителю сидят за столом землепашцы. Придвинутый к зрителю задний план композиции делает круг растянутым эллипсом, в ритме которого скомпонован группами сидящие фигуры. От этого вся сцена воспринимается одновременно с двух точек зрения: сверху и снизу, что расширяет пространство. За границей колосистого поля плавной дугой почти до неба поднимается земля с древней церковью, избами, лесными далями за ними. Такое изображение пространства создает впечатление планетарности.

В центре внимания художника не отдельный персонаж, неиндивидуализированный образ, а выражение всеобщего, той духовно-нравственной среды, которая делает людей единым целым. Звучит опять уже знакомый мотив братства, через который теперь выражена идея мира. Труженики объединены трудом, общими нравственными ценностями — это одна семья, семья земли. Плавные, широкие ритмы поля, охватывающие изображение, создают ощущение всеобщности. Соборное начало, делающее людей, природу, землю одним целым, выражено здесь с большой утверждающей силой.

Но вот художник, верный правде жизни, все сильнее и острее чувствует разлад этой вековой гармонии. Разрушение входит с жестокостью насилия в деревенский мир, уничтожая жизненные человеческие духовные ценности, созидательные начала крестьянства. Рушатся древние памятники, вынужденно покидаются людьми селения, зарастают пашни, пустеют дома. Человек перестает быть хозяином земли, утрачивая с ней связь, теряет нравственные ценности, смысл и цель своего труда. Этот трагический разлад между тем, что веками выковывало мир крестьянства, и тем, что несло «раскрестьянивание» — ломку живых связей между человеком и землей, беды, переживаемые деревней: крайности коллективизации, укрупнения хозяйств, неперспективные деревни — все, что породило безоглядное администрирование, прикрывавшееся индустриализацией, художник переживает вместе с персонажами своих картин. Поражает проницательная сила художественного метода Виктора Иванова, его гражданское мужество, позволившее остаться верным правде жизни, несмотря на весь напор волюнтаристских лозунгов о слиянии деревни с городом, о замене крестьянина — рабочим. о сплошной механизации сельского хозяйства, несмотря на провозглашение скорого расцвета новой деревни-города.

От года к году редели, пустели деревенские избы, умирала земля, ломался человек, усиливалось пьянство. Художник, с болью воспринимавший совершающееся вокруг, ищет ответ, еще пристальнее вглядывается в духовный мир русского крестьянина. Ищет в самом человеке разрешение больных вопросов.

Серия портретов-картин, написанных с натуры — «Николай Арсеньевич Баронов», «Евдокия Васильевна Магичева», «Федор Дмитриевич Магичев», — помогает определиться замыслу больших картин: «На крыльце», «Вечер в лугах», «Похороны в Исадах». В этих произведениях вера в человека, в его нравственно-духовные силы поднимается до общечеловеческого, монументального звучания.

Работая с натуры, художник «изучает» старость, прочитывая итог прожитой человеком жизни до смертного одра («В дом вошло горе», «Чтение по усопшей А.А. Крыловой»). Открывает человеческую бессмертность в жизни духа, в нравственной красоте человека. Все жизненное пространство портретируемых стариков сводится к кровати, на которой они сидят. Мотив этот повторяется в портретах-картинах, как последняя ступень жизни человека: от поля к дому, от дома к кровати, от кровати к земле. Над кроватью возвышается худощавая фигура Баринова, в привычных позах смирившихся с судьбой людей сидят и Магичев, и Дарья Ивановна Пимкина. Сужению физического пространства, неустойчивости, зыбкости («Портрет Баринова») диагональных ритмов противопоставлено духовное пространство, в котором живет человек. Уравновешенно положение в композиции его фигуры. Он сидит, скрестив руки на колене, в красном углу, в просвете между двумя окнами, благодаря чему фигура как бы светится, придавая осанке старика особую притягательность, величавость. Зелено-коричневый колорит картины излучает свет, светом кажется написано и лицо старика. Образ исполнен нравственной красоты. В ней утверждается связь с прошлым и будущим, сила духовного начала в человеке, крестьянине, трагичном в своих отношениях с настоящим и величественном своей причастностью к вечным ценностям народа.

Тема трагического разлада между гармонией, заложенной в самой природе, в мироздании, и — разрушением, отчуждением, которые несет человек своей деятельностью, выразилась с художественной силой в картинах «Вечер в лугах», «На крыльце», «Похороны в Исадах». Рвется круговой ритм композиций, столь характерный для ранее написанных картин, объединяющий людей в одно целое. Нет уже прежней молодецкой силы персонажей картины «В шалаше». Мужчины, труженики земли предстают перед зрителем как бы согнутые временем, вернее, вырванные из времени.

Сцена, изображенная в картине «Вечер в лугах», овеяна тревогой о судьбах крестьянства. Три мужские фигуры слева образуют замкнутую композицию, погружены в себя. Их образы выражают обреченность, отчужденность от земли, от людей, с которыми работают. В сумерках вечера темнотой сжалось пространство, нависла тишина неизвестности, угрожающей пустоты, охватившей людей. Это состояние передается разомкнутым ритмом композиции, где каждая группа персонажей — троих мужчин, двух полулежащих женщин, погруженных в раздумье, и сидящей отдельно девушки в белом платочке — изображена как бы в своем пространстве. Голова лошади, темным силуэтом вырисовывающаяся в просвете неба между двумя стогами, подчеркивая это состояние, воспринимается как тень прошлого, его знаком, а не реальностью настоящего. Большое значение в раскрытии психологически-философского, исторического содержания образа картины имеет и то, как изображена земля. Если в картинах «Под мирным небом», «Рязанские луга» — высокий горизонт, крупные цветовые планы создавали ощущение расширяющегося пространства земли, ее огромности и связанности с ней изображенных в картине людей, то здесь пространство сжимается, задний план придвинут, словно маленький остров приютил людей, гонимых бедами времени. Человек, оторванный от духовных начал, питавших его, деформируется, как бы теряет и дух, и плоть. Это убедительно предстает в изображении образов мужчин. Им противопоставлен образ сидящей девушки, олицетворяющий жизнедающее нравственно-духовное начало, делающее человека — человеком, народ — народом. Это не умственное представление о нравственном идеале, а художественное выражение жизнедействия, молитвенного созерцания. Это тот ключевой образ-символ, родственный творчеству и Венецианова, и Нестерова, который, как мы уже определили, есть особенность картин художника, его творческого мировидения. Девушка словно помещена в нишу, над ее склоненной головой вырисовывается световая арка, заключающая ее в свое пространство, ассоциирующееся с храмовым пространством. Выразительная линия контура обтекает фигуру, она словно соткана из струящегося света, который выступает и как формообразующее начало, и как символическое, и как поэтическое. Виктор Иванов с большой свободой «пишет светом», имеющим в его картинах глубокое философско-концептуальное значение.

Средствами искусства художник ставит и решает духовно-нравственные проблемы. Именно духовно-нравственное в человеке выражает он как источник жизни, источник созидания. И пока есть этот исток — жив народ! Об этом говорят произведения художника. Темен, глух сруб избы на заднем плане картины «На крыльце». В горьком раздумье, как бы вопрошающими изображены три женщины. Их фигуры образуют замкнутую композицию и воспринимаются как единое целое. В троичности женского образа на крыльце оставленного дома — мира, с которым связан человек, раскрывается трагедия души народа. За величавыми образами женщин вырастает вертикаль исторической жизни русского крестьянства, создается ощущение большого времени. При этом изображение каждой женщины и здесь живет в своем пространстве и времени. В центре композиции охристыми тонами выделяется на фоне черного дверного проема, словно заключенное в раму, фронтальное изображение женской фигуры — хозяйки дома. Не имея за собой пространственной глубины, она будто выталкивается из него, Сложенные на груди руки придают выражение стойкости перед неизвестностью. Это — настоящее. Образ молодой женщины, погруженной в раздумье, с бледным иконописным ликом, в черном платке и в красной юбке, с босыми ногами, знающими землю, олицетворяет внутреннюю красоту, все, что связывает с народными ценностями — с прошлым. А девушка в красном, во всем своем облике, в выражении лица заключающая вопрос,— это будущее. Перед вопросом оказывается и зритель: что станет с миром ценностей, накопленных народом в вековом опыте трудовой и духовно-нравственной жизни? Правомочно и оправдано ли его разрушение?

Ответ находим в последней большой картине художника «Похороны в Исадах». Если в «Рязанских лугах» свет разливается по всему полотну, а в картине «Вечер в лугах» — излучается изнутри, создавая особое свечение в колорите, то в картине «Похороны в Исадах» он как бы материализуется, превращаясь в реальную силу. Он встает непреоборимой стеной в утверждении жизни, против насилия, мертвящего все творческое, созидательное. человеческое. В столкновении с этой силой разрушения тема духовно-нравственного в человеке перерастает рамки национальной трагедии, связанной с гибелью деревни, и приобретает масштаб общечеловеческий — судеб земли. Сглаживаются приметы национального характера в деталях, в колорите, в самом типе изображаемых людей. Сцена погребения, замкнутая в круге, с высоко поднятым горизонтом композиции почти в обрез полотна, создает ощущение планетарности. Ритмическая структура полотна, подчиненная кругу, расширяет пространство, отчего фигуры женщин в белом увеличиваются, растут, как бы поднимаются ввысь. Реальность ритуального погребального действия — женщины надевают белые одежды из домотканого полотна и повязывают головы белыми платками, — традицию, восходящую к древним временам, связанную с понятием воскресения для новой жизни, Иванов превращает в факт художественной жизни, раскрывающий философское содержание картины. Поражает эпичность этого полотна-реквиема.

Искусству Виктора Иванова чужда формализация художественных средств. Работая над тематической картиной, над портретом, автопортретом, пейзажем, он находит свой пластический мотив каждый раз заново, соответственно замыслу и содержанию полотна. Над каждой своей картиной работает около десяти лет, чувствуя себя причастным к истории земли. В этом его глубокая гражданская позиция. Через судьбы человека, судьбы народа он приходит к выражению судеб человеческих, к ответу на нынешние проблемы в мире, В искусстве Иванова звучат тревога, боль, вера, надежда наших дней, и в этом современность творчества художника.

(Опубликовано в журнале «Художник». № 7. 1989. С. 22 – 28).

наверх