Илья Ефимович Репин. Гордость русской живописи*

Репин – это имя в России при жизни художника стояло рядом сименем Льва Толстого, слава его была огромна. А как сегодня? Может быть, сбываются слова Александра Бенуа – «классик на полке»? Мне приходится подолгу жить и работать в селе Исады на реке Оке. Ещё лет 20 – 30 тому назад каждый ученик сельской школы мог назвать несколько имён русских художников и хотя бы одно-два произведения. Знали Репина и его картину «Иван Грозный», Сурикова и картины «Боярыня Морозова» и «Утро стрелецкой казни», Виктора Васнецова, его «Богатырей» и «Алёнушку». Во многих избах можно было видеть репродукции с этих картин. Сегодня всё резко изменилось. Ни одного имени, ни картины назвать не могут. Имена великих художников вытеснены именами звёзд поп-музыки.

Так что же значит для нас сегодня имя Ильи Ефимович! Репина? Что нам дорого в его творчестве? И почему мы не должны соглашаться с теми, кто старается затолкать его имя на полку позабытых классиков? Искусство Репина принадлежит ко второй половине XIX столетия, хотя творческая жизнь его продолжалась и в начале XX века. Русское искусство середины XIX века переживало переломную эпоху. Казалось, ещё недавно публика с восторгом принимала картину Карла Брюллова «Последний день Помпеи», её приветствовали Пушкин, Гоголь, Лермонтов, Глинка…

Александр Иванов привёз в Россию из Италии свое гениальное полотно «Явление Христа народу», Кипренский восхищал своими прекрасными портретами. Но неумолимо наступало время иного искусства. Иного понимания правды в искусстве. Приближалась эпоха Толстого и Достоевского, музыки «Могучей кучки»: Мусоргского, Бородина, Римского-Корсакова, художников Перова, Репина, Сурикова, Васнецова – эпоха национального самосознания России, её духовного расцвета.

«Правда и только правда» – вот символ веры этих творцов, провозглашённый Львом Толстым. Как ни совершенны были произведения предшественников, искусство Александра Иванова и Карла Брюллова неумолимо отодвигалось в прошлое, становясь высокой классикой. Новое поколение творцов не могло прямо использовать их высокую художественную форму. Новое содержание требовало её изменения, и это происходило вначале при неизбежных потерях, но искусство приобретало единство содержания и художественной формы, становилось живым и органичным. Брюллов в своей картине изобразил трагедию на древней земле Италии, Александр Иванов – сцену из Евангелия, где народ изображён на реке Иордан (также написанной в Италии), очень далёкой от российской земли. Теперь же художникам нужна была Россия. «Русскому пора, наконец, становиться на собственные ноги в искусстве, пора бросить эти иностранные пелёнки; Слава Богу, у нас уже борода отросла, а мы все ещё на итальянских помочах ходим. Пора подумать о создании своей русской школы, национального искусства», – говорил Репину И.Н. Крамской[1]. Стать выразителями национального самосознания России в искусстве было предназначено с наибольшей силой Репину, Сурикову и Васнецову.

Илья Ефимович Репин (1844 – 1930) родился в небольшом городе Чугуеве на Украине в семье военного поселенца. О своем детстве и становлении художник рассказывает в книге «Далёкое-близкое». Рассказывает с необыкновенной яркостью. Каждый, кому близко творчество Репина, непременно должен её прочитать. Лучшего примера для молодых художников трудно найти. Репин рано проявил свои художественные способности, рано начав писать и акварельными красками, и масляными. Уже в 13 -14 лет он успешно со взрослыми профессиональными иконописцами выполнял заказные работы, создавая образа для церквей. Девятнадцати лет он приезжает в Петербург, чтобы поступить в Академию художеств – мечту всех желающих стать художником. Вот переживания молодого Репина, оказавшегося впервые в Петербурге: «Меня неудержимо потянуло к набережной, к сфинксам, к Академии художеств. Так вот она! Это уже не сон; вот и Нева, и Николаевский мост… Мною овладело восторженное забытье, и я долго стоял у сфинксов и смотрел в двери Академии, не выйдет ли оттуда художник – моё божество, мой идеал!»[2]

В Академии Репин показал выдающиеся успехи и, подойдя к дипломной картине «Воскрешение дочери Иаира», уже начал работать над «Бурлаками». По словам Стасова, Репин «создал, двадцати восьми – двадцати девяти лет, такую картину, которая есть, конечно, первая картина всей русской школы от начала её существования. Важнее и глубже задачи никто ещё из русских живописцев не брал»[3]. По раскаленному солнцем песчаному берегу движется масса человеческих тел – это бурлаки. Они тянут баржу... Бескрайние волжские дали, над ними неподвижное, почти безоблачное небо. Это уже не река Иордан, не романтический город древней Италии – это Волга, это Россия, и перед нами русский народ. Репин совершил открытие в живописи – впервые так ясно и убедительно появилось изображение народа. И каждый изображённый в картине – личность, каждый – человек. Для Репина и для его единомышленников само раскрытие человеческого типа как характера стало эстетической ценностью, «социальное» – частью художественного произведения.

В «Бурлаках» Репин совершил ещё одно открытие. Он показал Волгу не как географическое понятие, а как неотъемлемую часть образа Родины, с её просторами, силой и поэзией. Пейзаж в картине для нашего искусства имеет такое же значение, как саврасовские «Грачи прилетели». В перерыве работы над «Бурлаками» Репин закончил дипломную картину «Воскрешение дочери Иаира», по достоинству оценённую и Академией художеств, и современной критикой. Он получил высшую оценку и право на заграничную командировку для знакомства с европейским искусством и для совершенствования мастерства. Три года пребывания в Италии и Франции для него не прошли даром. Здесь он окончательно осознал свое предназначение. Репин чутко и жадно улавливал в искусстве Франции всё, что ему было необходимо. Созданные там работы убедительно говорят об этом: пейзажные этюды «Дорога на Монмартр», «Окраина Парижа», «Лошадь для сбора камней в Веле», этюды к картине «Парижское кафе». Но вот что он писал из Италии Стасову летом 1873 года: «Нет, я теперь гораздо больше уважаю Россию! Вообще поездка принесёт мне так много пользы, как я не ожидал. Но я здесь долго не пробуду... надо работать на родной почве. Я чувствую, во мне происходит реакция против симпатий моих предков: как они презирали Россию и любили Италию, так мне противна теперь Италия с её условной до рвоты красотой»[4].

А вот письмо из Парижа 26 января 1874 года: «Не знаю других сфер, но живопись у теперешних французов так пуста, так глупа по содержанию: собственно, сама живопись талантлива, но только одна живопись, содержания никакого... Для этих художников жизни не существует, она их не трогает. Идеи их дальше картинной лавочки не поднимаются»[5]. Перед самым возвращением в Россию Репин в Париже написал картину «Садко» – результат его профессиональных достижений и глубоких раздумий о назначении русского художника. В ней есть всё: и зрелое мастерство, и добродетельные чувства к России, но нет точного попадания в предмет изображения, где бы Репин мог проявить себя по-настоящему. Эта картина говорит только о том, что художнику уже под силу совершать небывалое. В ней – только предчувствие, а небывалое Репин совершит после возвращения на Родину. По возвращении, за десять с небольшим лет, Репин создаёт лучшие свои произведения: «Царевна Софья», «Отказ от исповеди», «Крестный ход», «Не ждали», «Иван Грозный», «Арест пропагандиста», «Запорожцы» и целую галерею портретов.

По пути из Парижа художник на короткое время останавливается в Петербурге, и появляется очаровательная вещь – «На дерновой скамье», вся пронизанная светом, ощущением покоя и счастья. Написана с мастерством ещё французской поры. Но это совсем не то, не для таких работ он спешил на родину. В Чугуев – вот куда устремился художник, в родные места, где ожидало его то, к чему он так стремился. Здесь художник нашёл предмет изображения – и появился портрет «Мужичок из робких». Такого образа в русском искусстве ещё не было. Перед нами живой человек, со сложнейшим характером и трудно объяснимой психологией. Подлинный крестьянин. Авторское отношение как будто отсутствует, автор ничего не навязывает. «Даю вам, – кажется, говорит художник, – живого человека, я сам ещё не ведаю его тайн, давайте вместе разгадывать их». Трудно объяснить и понять крестьянскую душу. До сих пор не можем – не поддаётся.

«Мужик с дурным глазом» – опять необыкновенно живое изображение, и опять не находим слов, чтобы объяснить, что это за человек. Он слишком живой, слишком сложный для словесных определений. Перед нами сама жизнь в необычайной её сложности. Репин не столько умом, сколько своим талантом, интуицией чувствовал крестьянина, простого мужика. Недаром позже Лев Толстой скажет, что Репин «лучше всех русских художников изображает народную жизнь».

В Чугуеве Репиным написан «Протодиакон», которым восхищался Мусоргский, а это дорогого стоит. Продолжением этих образов стал «Крестный ход в Курской губернии». Чугуевские портреты были как бы проверкой сил перед работой над картиной. «Крестный ход» – одно из центральных произведений в творчестве Репина,  Замысел её грандиозен, это дальнейшее развитие того, что начато в «Бурлаках». Тут и там – движение человеческой массы. Тут и там главное – народ.

Только в «Крестном ходе» все укрупняется, становится ещё значительнее. Под палящими лучами солнца по пыльной дороге мимо безжалостно срубленной рощи, на месте которой торчат одни пеньки, движется процессия с хоругвями, Толпа кажется бесконечной, не видно ни начала, ни конца. Будто перед нами в движении вся Россия, весь многомиллионный русский народ. Каждый участник этого хода поразительно индивидуален, со своим особым поведением, и все вместе единым нескончаемым потоком устремлены к неведомой нам цели неведомой волей. Зачем? Куда? Опять тайна народного бытия и неразгаданность его устремлений. Талант Репина обладал проницательностью, интуицией, превосходившей разумение самого автора и наше с вами тоже. Талант – есть истина, не замутнённая рассудком. К репинскому творчеству это определение более всего подходит. Репин – один из самых непосредственных художников, восторг перед жизнью, её красотой всегда есть в его произведениях.

Репин оставил нам бесценную галерею портретов. Ему нет равных в нашем искусстве по многоликости изображений. Кажется, вся Россия предстала в лицах. Бесконечное разнообразие характеров и типов. Портреты предельно достоверны, порой безжалостны по характеристике и всегда, как живые. Портретам, написанным до него, была свойственна некая преграда между зрителем и изображением. Можно назвать её музейностью или напоминанием, что перед нами художественное произведение. В репинских портретах эта преграда спала, и общение зрителя – как бы с живыми людьми.

В портретах Репина заключена нравственная энергия русского человека. Они навсегда останутся не только отражением, но и образцами, формирующими наш духовный мир, наши характеры. Без творчества Репина представление о России и её народе было бы страшно обеднено. Одно перечисление малой части имен, чей облик оставил художник в своих портретах, вызывает чувство благодарности: Толстой, Стасов, Суриков, Мусоргский, Сеченов, Пирогов, Павлов, Шаляпин, Писемский, Третьяков, Стрепетова, Поленов, Дельвиг, Крамской, Короленко, Андреев, Горький, Витте, Победоносцев, Тян-Шанский, В. Серов, Римский-Корсаков, Глазунов, Бородин, Мясоедов, Ге, Менделеев, Куинджи, царь Александр III, царь Николай II, Керенский – удивительный список!

Почти каждый из портретов Репина современники воспринималикак событие. «Какое счастье, что есть теперь этот портрет на свете»[6] – так восторженно Владимир Стасов приветствовал появление портрета Мусоргского. Хочу привести цитату из статьи Стасова. Из неё можно понять, как воспринимались современниками портреты Репина и что они ценили в этих произведениях. «И.Н. Крамской, увидев этот портрет, просто ахнул от удивления. После первых секунд общего обзора он взял стул, уселся перед портретом, прямо в упор к лицу, и долго-долго не отходил. «Что это Репин нынче делает, – сказал он, – просто непостижимо. Вон посмотрите его портрет Писемского – какой шедевр! Что-то такое и Рембрандт, и Веласкес вместе! Но этот, этот портрет будет, пожалуй, ещё изумительнее. Тут у него какие-то неслыханные приёмы, отроду никем не пробованные – сам он Я и никто больше. Этот портрет писан Бог знает как быстро, огненно – всякий это видит. Но как нарисовано всё, какою рукою мастера, как вылеплено, как написано!

Посмотрите эти глаза: они глядят, как живые, они задумались,в них нарисовалась вся внутренняя, душевная работа той минуты, а много ли на свете портретов с подобным выражением? А тело, а щёки, лоб, нос, рот – живое, совсем живое лицо, да ещё всё в свету, от первой и до последней чёрточки, всё в солнце, без единой тени – какое создание!»[7] Дух захватывает от таких слов!

В творчестве художников разных эпох важное, а часто определяющее значение имели женские образы. По ним можно понять состояние искусства не только отдельного художника, но и всей эпохи. Можно даже сказать, что слабость и неясность женских образов в искусстве делает его неполноценным. Хочется выразить несогласие с устоявшимся мнением, что Репину не удавались женские образы. Какое заблуждение! Если женские образы мерить салонной красивостью или особыми чарами, преподнесёнными в изысканной французской манере, то – да, не было у него такого дара. Но когда надо было передать глубинные, сложные чувства женщины, Репин создал портрет Стрепетовой, полный трагического внутреннего огня, открытости и обаяния. А женские образы в картине «Не ждали»! Каков взгляд матери навстречу входящему сыну! И это передано в фигуре матери со спины, а все другие, начиная с прислуги, стоящей в двери, жены у рояля и дочери – даны с абсолютной психологической правдой и красотой. Сколько женских изображений художник создал со своей жены и дочерей: «Стрекоза», «Осенний букет», «На солнце. Надя Репина». Сколько очаровательных женских образов в рисунках!

Картины «Не ждали» и «Иван Грозный» – расцвет творчества художника. Репин обладал абсолютным чувством психологии своих героев, способностью находить такие психологические столкновения, которые волнуют миллионы зрителей и западают в душу навсегда. Жесты и движения их совпадают с внутренним духовным состоянием, они не жестикулируют, подобно манекенам, выполняя только композиционную или ритмическую задачу. Из всех картин Репина зрителя, как правило, захватывает и магически завораживает больше других «Иван Грозный».

В ней художник достиг невероятного воздействия, он показал кровавую трагедию в крайнем психологическом напряжении. Кажется, грань, где кончается искусство, вот-вот рухнет. Но зритель об этом не думает. Он весь поглощен созерцанием картины. В мировом искусстве трудно поставить что-либо рядом по силе воздействия. Можно ли по отношению к этой картине не разделять чувства восторга? Многие, имея иные художественные представления, не ставят её в образец. Но, если принять авторское понимание художественных задач, – какое художественное совершенство откроется перед зрителем! Если принять как данность отношение художника к изображению пространства, меру иллюзорности и материальности изображения, «Иван Грозный» – совершенное создание. Рассматривать её вблизи – истинное наслаждение. Каждая деталь картины написана легко, без единой поправки. Всюду игра пастозных и прозрачных слоев краски. На переднем плане – смятый ковер, написан виртуозно – каждый мазок ложится точно на своё место. Розоватый кафтан царевича, переливаясь красками, сияет. Судорожная хватка царя Ивана, его кисти рук, его безумные глаза и взгляд угасающего царевича потрясают.

Репин принадлежит к тем художникам, которые в переломную эпоху ясно осознавали свое предназначение – быть выразителями национального самосознания. Эти художники стремились жить «высшими духовными сторонами жизни и стремились служить им»[8]. «Много появилось картин в ту возбуждённую пору: они волновали общество и направляли его на путь человечности»[9]. Можем ли мы сегодня представить себе, что не будут никогда привлекать молодёжь эти высокие чувства?

Не верю. Будут. Временное забытьё, беспамятство можетслучиться, но высокое служение Отечеству, которое исповедовали лучшие люди России, не пресечётся. Вот советы Ивана Крамского молодому Репину: «Если вы хотите служить обществу, вы должны знать и понимать его во всех интересах, во всех его проявлениях»[10]. «Настоящему художнику необходимо колоссальное развитие, если он осознает свой долг – быть достойным своего призвания. Я не скажу: быть руководителем общества, – это слишком, а быть хотя бы выразителем важных сторон его жизни. И для этого нужна гигантская работа над собой, необходим титанический труд изучения, без этого ничего не будет»[11]. Репин выполнил наказ своего учителя. Выполнил как никто! И для тех, кто будет ставить перед собой в искусстве сходные задачи, Репин всегда останется примером.

Репин обладал колоссальным опытом народной жизни. Творчество его всегда будет необходимо, пока искусство будет обращаться к жизни, будет верно правде, и неизбежно охлаждение к его творчеству, когда искусство станет отходить от реализма и правды. Репин испытал и всенародную славу, и хулу модернистов, которые стремились этого гиганта затолкать на полку для классиков, где бы он помалкивал, а творчество его было бы забыто. Этих людей Репин окрестил «бенуашками».

Не был дорог художник и тем, кто «сбрасывал классику спарохода современности» во времена мракобесия авангардистов. Творчество великого Репина вновь стало необходимо нам, когда надвигались чёрные тучи фашистского нашествия. Страна нуждалась в духовной силе прошлого нашей истории и культуры. Вновь стали живыми и вдохновляющими имена Александра Невского, Александра Суворова и Михаила Кутузова. Настало время возвращения в нашу культуру и художников-реалистов. В Третьяковской галерее были показаны грандиозные выставки. Первая из них – Перова, затем Крамского и, наконец, Репина. Выставка занимала несколько залов верхнего этажа галереи и часть нижних.

Прошло несколько десятков лет, как была показана эта выставка, а я все ещё помню, где какая картина висела. Репин вновь обрёл всенародное признание. Но как тревожно сегодня звучит предупреждение великого художника: «Общество, потерявшее веру, поправшее принципы добра, продающее свою свободу духа деморализующей силе; общество, сжившееся с ярмом добровольного холопства, – не может требовать здорового, прекрасного искусства, оно само одурачено биржевой игрой на замалеванные холсты... само калека»[12].

* Печатается по тексту: – http://ilya-repin.ru/ivanov.php

[1] Репин И.Е. Далёкое близкое. Л.: Художник РСФСР, 1982. С.169.
[2] Репин И.Е. Ук. соч. С. 121.
[3] Стасов В.В. Двадцать пять лет русского искусства. Наша живопись // ВВ. Стасов. Избранные сочинения: в З т. М.: Искусство, 1952. Т. 2. С. 438.
[4] И.Е. Репин и В.В. Стасов. Переписка. 1871 -1876. М.-Л.: Искусство, 1948, С. 61.
[5] Там же. С. 84-85.
[6] Стасов В.В. Портрет Мусоргского // ВВ. Стасов. Избранные сочинения: в З т. М.: Искусство, 1952. Т. 2. С. 119.
[7] Там же. С. 120-121.
[8] Репин И.Е. Ук. соч. С. 176.
[9] Репин И.Е. Ук. соч. С. 176.
[10] Репин И.Е. Ук. соч. С. 168.
[11] Репин И.Е. Ук. соч. С. 169.
[12] Цит. по: Лясковская О.А. Илья Ефимович Репин. М.: Искусство, 1982. С. 454.

В.И. Иванов

(Опубликовано в сборнике статей «Виктор Иванов одной судьбы с народом». Рязань, 2014. С. 112 – 119).

наверх