Пейзажист Федор Глебов

За свою творческую жизнь Ф. Глебов сделал немало: он писал картины — жанровые, анималистические, иллюстрировал книги. Но на персональной выставке показал только пейзажи маслом последних пяти-шести лет. И не случайно. За эти годы его живопись обрела новое качество: в пейзажах он сумел выразить себя полнее, стал заметной величиной в советском искусстве.

Картины Глебова похожи на автора — спокойные, широкие, простые, на первый взгляд — слегка флегматичные. Они сделаны поэтом-созерцателем, умеющим видеть природу, умеющим прислушиваться к ней.

Современная жизнь с ее активностью, деловитостью определяет характер творчества многих художников, но не Глебова; вероятно, в его натуре есть некая крепость, противостоящая суетности, раздробленности. Крайности формалистического и натуралистического свойства он презирает; склонность к анализу, повышенной экспрессии ему чужда. Можно сказать, что в работах Глебова господствует не пафос поиска, а пафос найденного. Чувство соразмеренности — основа его творчества — не дает ему размениваться на мелочи. Во взглядах Глебова на задачи живописца есть, я бы сказал, нечто классическое. Недаром в его пейзажах подчас угадывается стройность пушкинских стихов — и не от того только, что ряд пейзажей писан в Михайловском, а в самом построении изображений.

На больших выставках-смотрах среди полотен повышенно «агрессивных» холсты Глебова проигрывают. Они не «навязывают себя» зрителю, тихо висят, ждут внимания. Бегущему зрителю (и критику) они мало что скажут. Глебов — станковист, а не декоратор. Около его вещей нужно задержаться, войти в них, и тогда вы приобщитесь к спокойной силе художника — силе неназойливой, не боящейся, что ее примут за слабость.

Простота работ Глебова — сложная. К этой простоте художник шел долго, путем накопления опыта, знаний, наблюдений. Строгая школа Крымова дала Глебову основу, «поставила глаз». Верность тона (не условного, а продиктованного природой) наполняет холсты ощущением реальности, делает живопись глубоко мотивированной, не нуждающейся в украшениях и модных приправах.

Непосредственность впечатления от натуры подкрепляется композиционным тактом — отметим тонкое чувство масштаба. Картины вырастают из этюдов, как деревья из земли — просто и естественно. Опыт живописца прекрасно уживается с опытом рисовальщика и гравера — нет подчеркивания «специфики» живописи. В искусстве Глебова нет разделения на живопись и графику, разделения противоестественного, губительно сказывающегося на нашем станковом искусстве.

Пейзажи Глебова, по преимуществу изображающие среднерусскую природу,— пейзажи настроения (что в традиции русской живописи), но по усложненной формуле: «настроение» плюс «построение»— в этом их современность.

Строя изображение, Глебов последовательно наслаивает ряд этапов и не скрывает их. Это придает четкость выполнению и легкость восприятию холста: порядок в мыслях, порядок в технике. Но это не приводит к сухости, общее впечатление поэтичности не гаснет — наоборот!

Путь Глебова нелегок: ему приходится преодолевать много препятствий. Система, которой он обладает, иногда оборачивается «способом», приемом; порой возникает благопристойная «картинность», излишняя упрощенная кулисность построения, жесткое (я бы сказал суеверное) деление пейзажа на небо и землю... И все же выставка впечатляет — художник нашел себя, и это здорово!

Ю. Коровин

(Опубликовано в журнале «Творчество» №6 1974. С. 19).

наверх