Майское солнце

Война разломила надвое жизнь людей моего поколения, став главной ее вехой, ее пиком. О войне столько уже сказано и написано (и еще будет сказано и написано), что не мне писать свои военные мемуары.

Но военные годы так много значат и в моей судьбе, что хотелось в конце этой книги поместить хоть несколько страниц, пусть не о самой войне, а о счастливом ее завершении — о Дне Победы.

Эта статья была написана для «Литературной газеты» и опубликована в ней. Позволю себе привести ее здесь целиком.


Самый памятный твой день на войне? Не так уж просто ответить на этот вопрос. Их много — памятных дней войны. На расстоянии они вспоминаются по-разному, услужливая память смягчает тяготы пережитого.

Прежде всего все люди, пережившие в сознательном возрасте войну, помнят ее начало, ее самый первый час и день. Вы отчетливо помните, где вас застал этот голос из репродуктора, вы можете и сейчас, спустя столько лет, рассказать, какая была погода, как вы собирались провести этот летний воскресный день и как потом провели его — час за часом, после обрушившегося на всех удара.

Но сегодня, в преддверии Дня Победы, вспоминается, естественно, не начало войны, а ее конец. День, которого так ждали все четыре страшных года, к которому так долго и трудно шли, за который так дорого заплатили... Этот день и не может не быть самым памятным, ведь все остальные были его предчувствием, его ожиданием.

Этот день был не только концом, он был как бы и началом. В этот день рождались самые смелые планы, самые радужные надежды. Пусть им никогда не дано было осуществиться. Но как они согревали нас тогда!

Дом перестал быть мечтой далекой и не совсем реальной. На войне понятие «дом» приобретает двоякое значение. Есть где-то дом, — твое обжитое место на земле, семья, родные места, родные лица. Но есть и другой, сегодняшний, реальный дом, который перемещается вместе с тобой, — твоя рота, твоя батарея, короткий бивак в тяжелом пути. Мы говорили «пойдем домой», имея в виду землянку, лишь вчера отрытую, бункер, только что оставленный гитлеровцами.

Хорошо, когда это был действительно дом — стены, пол, крыша над головой, теплая печь.

Все четыре военных года моим домом была редакция фронтовой газеты «Красноармейская правда». С ним я прошел путь от Вязьмы до Москвы и от Москвы до Кенигсберга. В этом доме (как и в других редакциях военных газет) рождалась на наших глазах литература войны — произведения, которым суждена была долгая жизнь, и другая, повседневная, злободневная, которая тем не менее именно тогда была так важна, так нужна людям.

О.Г. Верейский. 1941

Я помню наш дом — блиндаж, вырытый бывалым солдатом (я и Морис Слободской были на этой стройке только подсобными рабочими) Алексеем Александровичем Сурковым. В этом блиндаже он прочел нам стихи «Бьется в тесной печурке огонь». «Вот, ребята,— сказал он нам,— романс написал!» Знал ли он тогда, что эту песню будут петь миллионы людей в нашей стране и за ее пределами?

«Красноармейская правда» стала колыбелью «Василия Теркина». Первые главы «Книги про бойца» были напечатаны на страницах этой газеты после того, как подполковник Александр Твардовский прочел их нам — первым потрясенным слушателям в замаскированном вагоне-редакции весной 42-го года. Газета публиковала главы поэмы по мере того, как они рождались.

Повесть «Март — апрель» Вадима Кожевникова впервые увидела свет в «Красноармейской правде». В первые дни с нами был поэт Михаил Матусовский до того, как его ранило под Духовщиной. В течение всех четырех лет в газете печатались стихи, сатирические фельетоны и публицистические статьи Мориса Слободского. Здесь начиналась писательская деятельность Евгения Воробьева.

О.Г. Верейский. В освобожденной деревне. 1941. Тушь

Но я хотел рассказать о самом памятном дне, о Дне Победы. Он настиг нас в небольшом, чудом уцелевшем восточнопрусском городке и был необыкновенно ярким, солнечным и теплым для этого времени года. А может быть, нам тогда так казалось. Мне и сейчас кажется, что никогда в жизни — ни до ни после — так ласково и ярко не сияло солнце. А ведь я побывал с той поры (если бы это сказали мне тогда!) и в южных, жарких, солнечных странах.

Сияло солнце, сияли вокруг человеческие лица — знакомые и незнакомые. Люди пели, смеялись и плакали, не стесняясь, не скрывая слез. Солдат, что упорно повторял множество раз одну и ту же фразу: «Сегодня люди перестали убивать друг друга», брел спотыкаясь — слезы застилали ему глаза.

В этот день многим из нас казалось, что отныне военная тема надолго будет закрыта для литературы и искусства. Что измученным войной людям не захочется ни читать, ни слышать о войне, ни о чем, что о ней напоминало бы. Что темой книг и картин отныне будут только мирный труд, любовь, ясные зори и цветущие луга.

Александр Трифонович Твардовский писал вечером этого дня:

«Песня новая нужна,
Дайте срок, придет она».

Но прошел год, и он написал: «Я убит подо Ржевом». И пять, и десять, и двадцать лет спустя жестокая, цепкая память не отпускала, возвращала его к войне.

О.Г. Верейский в редакции фронтовой газеты «Красноармейская правда».
Справа - ответственный секретарь редакции Л.А. Хахалин

 

Вот что писал он сам: «навечное обязательство живых перед павшими за общее дело невозможность забвения, неизбывное ощущение как бы себя в них, а их в себе — так приблизительно можно определить эту мысль и чувство». Они составляют пафос написанного «Я убит подо Ржевом», стихотворения «В тот день, когда окончилась война» и многих других до совсем недавних строк:

«Я знаю, никакой моей вины
В том, что другие не пришли с войны,
В том, что они — кто старше, кто моложе, —
Остались там, и не о том же речь,
Что я их мог, но не сумел сберечь, —
Речь не о том, но все же, все же, все же...»

О.В. Верейский. Кенигсберг. 1945. Тушь

Эти, как мне кажется, самые сильные, самые точные, самые пронзительные стихи о войне, то есть о чувствах людей, переживших ее, Твардовский написал спустя два мирных десятилетия.

Сколько прекрасных книг, сколько стихов, песен, живописных полотен, спектаклей, кинофильмов о Великой Отечественной войне было создано за послевоенные годы! И сколько еще напишут, поставят, нарисуют в будущем. Уйдет наше поколение, пережившее войну, а темы ее — великого мужества, великого товарищества — не уйдут вместе с нами, живыми свидетелями, рассказавшими о них, кто как сумел.

А что до Дня Победы, то я уверен: и в том опрятном, почти не тронутом войной прусском городке, и в разбитом Сталинграде, и на Красной площади в Москве, и в любой самой маленькой нашей деревушке люди испытывали чувства столь однородные, что и описывать свои не стоит.

Поклонимся тем, кто принес нам Победу, — живым и мертвым.

(Опубликовано в книге О.Г. Верейский «Встречи в пути». Москва, 1988. С. 217-222).

наверх