Н. Васильева "Николай Николаевич Галахов"

Ленинградский  живописец Николай  Николаевич  Галахов  принадлежит поколению художников,  чье мировоззрение формировалось в  годы  войны, а творческий пут, начался в  первое послевоенное десятилетие. Время небывалых испытаний и потерь, а затем надежд и веры в будущее, помогло Галахову и его сверстникам рано повзрослеть,    быстрее   найти    себя,    определить   свое   призвание.

Десятилетие это было отмечено подъемом в развитии советской пейзажной живописи. Война обострила чувство любви к родной земле, а долгожданная победа укрепила потребность художников говорить о красоте природы, стремление передать тишину и радость мирной жизни. Многие из тех, кто впервые выступили со своими пейзажами в начале 1950-х годов, в дальнейшем остались верны этому жанру.

Детские и юношеские годы будущего художника прошли на Волге, в окрестностях Казани.

Рассказывая о своем детстве, о самых первых встречах с искусством, научившие его чувствовать красоту в обычных вещах, Галахов вспоминает: «Мне нравилось смотреть репродукции с картин Левитана и Нестерова. Их пейзажи покоряли своим нестроением, вызывали ощущение дорогого и близкого. Все то, мимо чего я привычно проходил, у этих художников приобретало глубокий смысл, становилось значительным». Возникло желание и самому начать рисовать.

С большим интересом Галахов учился в Казанском художественном училище (1942—1947). В 1947 году он поступил в ленинградский Институт живописи, скульптуры и архитектуры имени И.Е. Репина, который окончил в 1953 году по мастерской Р.Р. Френца.

Летние каникулы Галахов каждый год проводил на Волге. Он приезжал сюда работать и после окончания института. Здесь им было написано множество натурных этюдов, но художник и тогда уже пытался обобщить свои наблюдения. В волжских пейзажах 1950-х годов живописец тяготеет к серьезному построению композиции, к картинному мышлению. Он стремится запечатлеть облик преображенной земли, грандиозность и масштабы свершаемого.

Для своего времени работы Галахова достаточно традиционны: высокая точка зрения на пейзаж позволяет изобразить большие пространства, показать ширь реки, живописность ее берегов. Картина «На стройке Куйбышевской ГЭС» (1957) — характерное произведение тех лет. Не случайно эта картина молодого художника, показанная на Всесоюзной художественной выставке 1957 года, была отмечена крупнейшим исследователем в области пейзажной живописи А.А. Федоровым-Давыдовым в его книге «Советский пейзаж».

Галахов в эти годы много работал. Полотна его постоянно экспонировались на ленинградских  и республиканских выставках. Однако еще не были  ясны перспективы дальнейшего творческого развития живописца. Понимал это и сам художник. Сегодня, по прошествии почти трех десятилетий, он признается, что чувствовал свою слабость, недостатки метода работы. Галахов стремился отбирать характерные черты в натуре, хотя подчас она же его и сковывала, не позволяла подняться над точным почти документальным перенесением увиденного на холст. Постепенно приходило понимание, что живописный эквивалент действительности необходимо искать на уровне пластического обобщения и поэтической интерпретации натуры. Однако не хватало опыта, умения претворить жизненные впечатления.

Начался длительный период поисков и размышлений. Уверенность ему придавали четко определившаяся творческая позиция и живописные пристрастия. Основа их — русская реалистическая пейзажная живопись. Как уже говорилось, Галахову нравились произведения И.И. Левитана и М.В. Нестерова. В дальнейшем его кумиром становится А.А. Рылов, картины которого вызывают у художника и восхищение, и почтение. «Для меня Рылов является образцом, мастером обобщенного образно запоминающегося пейзажа-картины. В его работах продумано все, отброшены ненужные детали. Композиция, насыщенный цвет, живописная манера подчинены одной главной задаче — образному воплощению замысла»,— в этом художник видит основные достоинства произведений Рылова. Приближение к такому пониманию пейзажа, к методам подобного обобщения — задача и самого Галахова, цель и смысл его дальнейшего творчества.

Сделав выбор, он ступил на путь, не дающий сиюминутных результатов. Следуя заветам мастеров пейзажной живописи и понимая, что выразить общее возможно только через изучение частностей, то есть посредством кропотливого и внимательного исследования натуры, художник терпеливо начинает у нее учиться, смотреть, запоминать, фиксировать отдельные проявления природы.

Конечно, прийти к поставленной цели можно было и не уезжая далеко от дома. Но любовь к путешествиям влекла Галахова в дальние края. Он едет на Ветлугу и Вятку, на Байкал и Витим.

Путешествия помогли живописцу разнообразить палитру, ощутить различные пространственные соотношения и пластические особенности природы тех или иных мест. Сильное впечатление произвела на Галахова Сибирь, поразившая его своими масштабами.

Более всего художнику удались этюды с натуры. Наполненные светом и воздухом, они свидетельствуют о его неуклонно растущем мастерстве. Палитра освобождается от излишней условности коричневатых красок. Живописец улавливает гармонию теплых охристых цветов, но органично перенести непосредственное ощущение жизни и живописные качества этюда в картину ему все же до конца не удается. Перед художником, привыкшим к более камерной трактовке природы, лирическому ее переживанию, встает задача организовать пространственно свои полотна, передать особое величие сибирских ландшафтов.

Галахов пишет ряд больших пейзажей-картин «Деревня в Сибири» (1959), «Дорога на Байкал» (1960), «Стройка в Сибири» (1964). Привычный взгляд на пейзаж с одной точки позволяет лишь фрагментарно ощутить пространство со всеми его деталями, не дает представления о целом. Художник уподобляется документалисту, фиксирующему непосредственно увиденное. Этим работам свойственна и некая эмоциональная отстраненность автора.

Более удачна картина «В Сибири» (1962), написанная в несколько ином ключе. Она лишена многословности, композиционно ее отличает так называемое «дальнее смотрение», которое помогло отразить эпический характер природы, более обобщенно воспринять форму предметов. Пространство организовано большими цветовыми плоскостями: ровная гладь песчаных отмелей, череда гор противоположного берега реки и чуть намеченный в правом углу холста лесной массив. Грандиозность окружающей природы подчеркнута небольшими фигурками геологов, идущих по отмели вдоль реки.

Опыты пластического обобщения дают новый толчок живописным поискам художника. Переломным моментом в его творчестве стала встреча с Карелией.

Уже первые произведения Галахова, созданные на карельском материале, исполнены не сторонним наблюдателем, а человеком, тонко чувствующим различные состояния природы, влюбленным в нее, знающим и уважающим нелегкий труд и условия жизни людей в этих краях.

В Карелии Галаховым написано множество этюдов, послуживших основой для дальнейшей работы.

В 1960-е годы он пишет картины, посвященные сегодняшнему дню края. «Лесопункт Юма в Карелии», «На дорогах Карелии», «Скоро сплав» (все 1961 г.) — это пейзажно-жанровые композиции, в которых в разной мере доминируют признаки того или другого жанра. Лучшая из них — «Лесные мастера» (1967) — произведение сугубо жанровое. Группа лесорубов присела на обеденный отдых здесь же, на месте работы. Каждый занят своим делом: пьют чай, греют руки у огня, одни сидят молча, другие ведут оживленный разговор. Вся бригада объединена общим, но выраженным по-разному настроением, чувством удовлетворения, полученным от работы. Лица лесорубов, их движения исполнены спокойствия, гордости, они естественны, непринужденны.

В картине «Лесные мастера» становятся очевидными изменения, происшедшие в стиле работы, в методах обобщения. Художник приходит к такому пониманию пластической формы, которое позволяет ему с большей выразительностью компоновать полотно, выделять качества предметов, способствующие выявлению декоративного начала, дающие возможность отказаться от второстепенных деталей. Большая роль отводится рисунку, обостряющему выразительность формы и колорита. Художник подчеркивает почти орнаментальный узор темно-коричневых ветвей, разбросанных на снегу, с их помощью организует пространство и фон, на котором происходит действие.

Хотя Галахов создает довольно много жанровых картин, основной остается его работа в пейзаже. Он все серьезнее начинает относиться к этому жанру, сосредотачивая на нем свое внимание.

Интересно и точно пишет о своих поездках в Карелию и исполненных здесь работах сам живописец, рассказывая о том, чем больше всего привлекла и пленила его северная природа: «В конце пятидесятых годов я впервые поехал на север Карелии, в окрестности старого беломорского города Кемь. Тогда в этих краях были нерубленные леса и сохранилась красота северных деревень. Особенно запомнилось древнее село Подужемье на берегу реки Кемь. После этой первой поездки я каждый год бывал там — писал этюды на берегу Кеми, на делянках у лесорубов, жил в поморских селах у Белого моря. С каждой поездкой я все больше покорялся красоте сказочных камней, украшенных узором мхов, ритмом стройных и суровых морскими северных елей, орнаментом сосновых ветвей,  причудливо изогнутых ветрами. Много пришлось походить с этюдником по берегам озер и лесных рек, по болотам и скалам Беломорья».

Читаешь написанное Галаховым, и в памяти встают его зрелые картины 1970—1980-х годов, исполненные поэзии и глубокого проникновения в мир природы, ставшие итогом большого периода творчества мастера.

Живописец обращается как к картинам «чистой» природы, почти не тронутой рукой человека, так и природы, издавна обжитой людьми.

Он любит писать поморские села (Поньгома, Гридино, Умба), где еще сохранилась первозданная красота Беломорья.

Какая-то удивительная поэзия таится здесь, проявляясь в неторопливом ритме жизни, в умении поморов разместить свои дома, ступенями поднимающиеся по величественным и суровым каменистым берегам. Так живописно расположены эти деревни, что кажется, ничего не надо и придумывать художнику, достаточно повторить природные формы, умело использованные людьми.

В пейзажах старых северных деревень, запечатленных Галаховым, сохранена память о жизни многих поколений. Так же жили здесь люди и в другие времена. Ловили рыбу, стирали белье на деревянных мостках, сушили его на ветру у своих жилищ, строили такие же дома, прекрасные своей простотой и строгостью, точно так же, как и теперь своими окнами, словно лицами, приветливо обращенными к приезжему человеку. Дома в произведениях Галахова будто вросли в камни, стали частью этой земли.

Север хранит следы истории. Свидетели ее и тысячелетние каменные глыбы, и прославленное деревянное зодчество. Но история и современность причудливо переплетаются в пейзажах сегодняшней Карелии. В картинах Галахова небольшая церковка соседствует с гигантской железобетонной опорой линии электропередачи. Гидросамолеты на водной глади озера или залива, моторные лодки, рыболовецкие суда, бороздящие Белое море,— все это приметы современности, не нарушающие гармонии мира, не вносящие диссонанса в отношения человека и природы, но придающие Северу особый колорит времени.

Поэзия Русского Севера привлекала многих художников. Писали его В.А. Серов, К.А. Коровин, А.Е. Архипов, Н.К. Рерих. Заново красоту этой земли в 1960—1970-е годы почти одновременно открыли советские пейзажисты: москвич В.Ф. Стожаров, ленинградец П.Т. Фомин, петрозаводчанин Б.Н. Поморцев и другие. Был среди них и Н.Н. Галахов. При некоторой общности настроений и состояний пейзажей, произведения названных художников отличаются яркими индивидуальными чертами, своей поэтикой, особой интонацией, своеобразием живописно-пластического языка. Для Фомина очарование северной природы заключено в гармонии нежных голубовато-фиолетовых серебристых тонов. Большие, предельно обобщенные цветовые плоскости, организующие пространство, ритмическая упорядоченность почти геометрических линий и форм, которая сродни простоте и определенности построек северных деревень, занимает Поморцева. Стожаров воспринимает природу в связи с жизнью людей, видит Север через их быт, часто вводя в свои работы жанровые сценки. При этом он всегда приближает изображение к первому плану. Пейзажам Галахова детализация менее свойственна. В них не акцентированы бытовые моменты. Композиции их развиваются не только вширь, но и вглубь. Характерные особенности северных деревень явственнее ощущаются на фоне широких панорам, где сегодняшняя жизнь человека словно соотносится с вечностью природы.

Пожалуй, объединяют холсты Галахова и Стожарова плотная, предметно-весомая живопись, любовь к материальности мира. Однако есть и различия в пластике их произведений. Работы Стожарова написаны широко, обобщенно; Галахов предпочитает более мелкий, мозаичный мазок. Вместе с тем он более склонен к выражению декоративного начала, убежден, что краски Севера «активны, необыкновенно красивы и колоритны», и не согласен с теми, кто считает, что «только на юге — яркий и чистый цвет и туда нужно отправляться «очищать» палитру». Живописец вспоминает, как однажды ему «пришлось плыть на катере у берега Кольского полуострова. Был солнечный ветреный день, и в памяти ясно возникла картина Рылова «В голубом просторе». Как верно и с глубоким чувством написал большой художник море, небо и дальние острова — весь торжественный простор северного моря».

Торжественность, ритмическая организованность живописно-пластического строя свойственны и пейзажам самого Галахова. Суровой красотой линий и форм и одновременно разнообразием красок наделена природа в произведениях живописца. Гармонию ярких и сочных цветов этой земли передавали многие художники, заметить же многокрасочность Севера, повышенную декоративность, узорочье удалось, пожалуй, лишь Галахову.

Он не устает любоваться скалами и камнями, словно разрисованными мхами и растениями. «Веками создавался этот орнамент, его форма и ритм, — говорит живописец.— Все сгармонировано очень красиво и богато по цвету. Осенью между камнями как драгоценные золотые монеты рассыпаны листочки маленьких осинок и березок».  

Драгоценностью красок  богатством форм любуется художник в картинах «Северная осень» (1979) и «Лесные камни» (1984). Контрастное столкновение фактур-жесткого гранита и бархатных мхов, а также декоративное столкновение цветов - черных, красно-коричневых камней и серо-зеленых и фиолетовых мхов-цветов - черных,  красно-коричневых  камней и серо-зеленых и фиолетовых мхов - располагают к эмоциональному переживанию природы. Мелкий узор многообразных по рисунку и цвету растений, пробивающихся сквозь толщу скал и цепляющихся за огромные камни, особенно эффектен рядом с грандиозными просторами неба и моря.

Колорит Севера очень разнообразен. Для полотна «Весна у Белого моря» (1979) характерна мягкая серебристая гамма. Холст «Белое море» (1979) отличает звучный цвет, густой и насыщенный, фиолетово-черное море и желто-оранжевые камни - этим цветовым сочетанием создается мажорное,  праздничное  настроение пейзажа.

Картины «Белая ночь в Карелии» (1975), «Сосны» (1978), «У лесного озера» (1980) построены на контрастном сопоставлении: декоративный орнамент коричневых сучьев и ветвей сосен силуэтом рисуется на фоне бело-голубого северного неба. Вообще небо в пейзажах Галахова бесконечно разнообразно по цвету и рисунку облако.

Художник внимателен к многообразию природы, неповторимости ее проявлений, что позволяет ему находить все новые мотивы. Его работы последнего десятилетия объединены настроением покоя и тишины, еще сохранившихся кое-где в этих местах. Художник признается, что ему становится чужда природа, в которой ощущается насилие над ней человека.

Ему удалось почувствовать и передать величавость и заповедную нетронутость северной природы, располагающих к созерцанию и размышлению.

Усложняется поэтика произведений Галахова. В поисках пейзажного образа он все чаще идет по пути поэтического представления, воображения и логического отбора наиболее характерных примет Севера.

Работы его подчас не несут признаков конкретного места. Таковы его пейзажи «Тишина» (1971) и «Где-то в Карелии» (1979). Здесь царит атмосфера задумчивости, природа таинственна и загадочна. Образы в них достаточно реалистичны, хотя и созданы воображением живописца, синтезируют впечатления действительности, натурные наблюдения. В зеркальной глади озер отражается небо с тяжелыми облаками и причудливой формы деревья-великаны с ощетинившимися изогнутыми ветвями. Необычна каменистая земля, выстланная разноцветными мхами-коврами. Особый колорит этому краю придают белые ночи, творящие «сказку Севера».

Думается, что эта двойственность ощущения природы, как реальности и в то же время сказочности, коренится не только в самом восприятии художника, но возникает благодаря своеобразному синтезу различных живописных традиций.

О полотнах Галахова можно сказать, что они выдержаны в строгих, почти классических традициях пейзажного жанра. Ассоциативность их возникает из реальных жизненных впечатлений, усиленных лирической интонацией, обогащающей эмоциональную содержательность полотен. В этом художник продолжает линию пейзажной живописи Рылова. Параллели с искусством Рериха возможны на ином уровне. О них нужно говорить в связи со стремлением Галахова выявить в природе не столько будничность проявлений, сколько ее всеобщие свойства. Близость к Рериху прослеживается и в стремлении к эпическому строю композиций, к какому-то былинному ритму повествования. Галахов словно пытается увидеть этот край сквозь призму далекого прошлого. Это сообщает его лучшим картинам ощущение вековечности природы, очищенной от всего случайного и преходящего.

Замысел произведений диктует их живописную пластику. Художник организует большие пространства, он укрупняет формы, приближает их зрительно к первому плану. Композиция имеет устойчивый, уравновешенный характер. Большое значение придается рисунку. Линия, контур фиксируют форму, достаточно пластичную и подвижную, но не оставляющую возможностей для недосказанности и приблизительности.

В карельских пейзажах Галахов часто отказывается от техники масляной живописи. Как он считает, «задумчивое и суровое настроение карельских мотивов» убедительнее передает темпера. Бархатистая ее поверхность больше отвечает его задачам декоративного обобщения цвета. Матовая, непрозрачная и в то же время светоносная темпера позволяет сохранить плотность, донести ощущение весомости и значительности природных форм.

Галахов последовательно отстаивает принципы пейзажа-картины как одной из возможностей выразить целостное отношение к миру, сложившиеся и устоявшиеся представления о характере природы и месте в ней человека. Решая таким образом композиционные и живописно-пластические проблемы, он не умаляет значения этюдной работы, особенно важной для сохранения правдивого жизненного ощущения. Галахов считает работу на натуре для себя сегодня столь же обязательной, как и раньше, хотя картины свои он пишет в мастерской. Если художник сочиняет пейзаж, который доподлинно не существует в природе, то он непременно проверяет правильность своих интуитивных поисков, следуя натурным этюдам, зарисовкам, выполненным в разные годы. Добиваясь выразительности «орнаментального» рисунка северных елей и сосен, живописец не выдумывает, а находит каждой детали эквивалент в природе, когда-то увиденный и зафиксированный на картоне, на бумаге или в памяти художника.

Он удивительно трудолюбив. Уходя ранним утром в поисках мотивов и сюжетов, Галахов целые дни проводил в работе и только вечером возвращался домой.

Хотя будущие полотна, безусловно, тревожили воображение, вставали перед мысленным взором художника во время путешествий и тем самым направляли его этюдную работу, «случалось, что написанных ранее этюдов было недостаточно и приходилось ехать снова и собирать конкретный материал для неоконченной картины». Многие пейзажи подолгу стоят в мастерской Галахова. Иногда он мучительно ищет цветовые отношения, отдельные детали, которые бы, наконец, завершили первоначальный замысел. Другие холсты ждут своего обрамления, подходящих рам, которые художник делает своими руками. «Техника живописи, поверхность картины, ее рама,— говорит художник,— все имеет значение для создания образа в пейзаже-картине».

Подчас он возвращается к сюжетам и мотивам прежних работ и на их материале пишет произведения, исполненные новых мыслей и чувств. Они так и задуманы как воспоминания о природе тех или иных мест. Галахов стремится запечатлеть либо то, что не успел написать раньше, либо безвозвратно исчезнувшее, но что хранит память: ее опора — этюды.

К 100-летию со дня рождения В.И. Ленина им была создана картина «Владимир Ульянов (В. Ульянов-студент на Волге)» (1970). Полотно стало как бы итогом волжских впечатлений живописца.

Не только природа Волги, Сибири, Карелии привлекает внимание художника. Он много работает под Ленинградом. Живописными качествами привлекают пейзажи «Полдень» (1972), «Майское солнце» (1980) и «Лесные цветы» (1982). Композиция этих холстов почти целиком основаны на этюдах. Галахов стремится сберечь непосредственность собственные ощущения, полученные во время работы с натуры, но в то же время он остается в них верен принципам картинности: сохраняется потребность подметить наиболее характерное, передать свои обобщенные представления о природе. Этими качествами отличается эпический по своему строю пейзаж "Лето" (1977). Мотив небольшой речки Вьюн, расположенной недалеко от станции Лемболово, надолго захватил художника. На основе многочисленных этюдов им написаны картины «Речка Вьюн» (1979) и «Лесные берега (1982) - произведения, которые с полным правом можно воспринимать как посвящения памяти Рылова. Осваивая композиционные и живописно-пластические приемы мастера, Галахов, любуясь характерными изгибами берегов, подчеркивает их «кулисное построение», и все же в этих работах сразу узнается рука художника, чувствуется своеобразие его живописного почерка. Сквозь призму традиций в них проступает и авторское видение природы, очевидны сложившиеся представления о ней и методы ее обобщения, а также ощутимы особенности пластики и колорита.

Творчество Н.Н. Галахова являет пример преломления и развития традиций отечественной пейзажной живописи. Его произведения последних лет отмечены индивидуализированным художественным видением мира, собственным прочтением темы «человек и природа», в то же время в них передано мировосприятие, свойственное современному человеку.

(Опубликовано в каталоге «Николай Николаевич Галахов. Выставка произведений». Ленинград. 1987. С. 3-10).

наверх