В.С. Егоров (1940-1998)

Не стало Валерия Сергеевича Егорова, заслуженного художника России. Ушел из жизни талантливый человек, всю свою творческую жизнь посвятивший изображению России такой, какой он ее видел и любил. Его хорошо знали как художника, но гораздо меньше – как человека. Валерий Сергеевич был чрезвычайно интересной и богато одаренной от природы натурой. Даже на внешние данные природа не поскупилась для него. Стройный, со спортивной фигурой, всегда опрятно и даже элегантно одетый, он производил приятное впечатление. Однако благополучный облик скрывал нелегкую жизнь человека, который упорным трудом сумел реализовать свою заветную мечту – стать художником.

Общаться с ним было интересно. Даже сама атмосфера в его творческой мастерской завораживала. На стенах картины, на стеллажах книги, редкие вещи, на полу палас, на мольберте – новый холст. Всюду порядок, каждая вещь на своем месте. Даже по этой обстановке, его окружавшей, чувствовался в нем человек рачительный, домовитый. Он умел устраиваться со вкусом, добротно и уютно. Вспоминается, как он получил под творческую мастерскую помещение, совершенно не приспособленное для этой цели. Прихожу к нему, говорю: «Сергеич, как ты тут думаешь устроиться? Ведь теснота, сплошные стены, несколько маленьких комнатушек...»

А он в ответ: «Приходи недельки через две – увидишь». Прошло время, прихожу и глазам своим не верю: вместо маленьких неудобных комнат образовалось большое, уютное, хорошо отремонтированное помещение, отлично оборудованное под творческую мастерскую. Спрашиваю, кто помогал, а он смеется: никто, все сам, своими руками. Вот это желание все делать самому, основательно и добротно, сказывалось во всем.

Так же усердно он работал над отделкой своего дома в деревне. Особенно поражала баня, в которой он собственноручно создал чудо-печку.

Помню, пригласил раз к себе в деревню меня и художника Колю Бондаренко писать этюды, а заодно и попариться. На дворе стоял март, еще лежал снег. После этюдов быстро натаскал воды, растопил печь. Вскоре все было готово, велел лезть на полок.

Плеснул пару раз на раскаленные камни в своей чудо-печке. Оттуда рвануло, как выстрелило, горячим паром. А он давай охаживать веником сначала меня, затем – Бондаренко. Почти одновременно выскочили во двор. А там уж заготовлены ведра с ледяной водой. «Стой», – говорит, – и махом выливает ведро на меня. «Теперь, – кричит, очередь Бондаренко!» Потом последовала команда вернуться в парилку. И так несколько раз. Здорово!

В деревне он знал всех, до самой древней старушки. И его все знали и относились уважительно. Дом в деревне он использовал рационально, как базу для творческой работы. Там были созданы многие из самых удачных его картин. Часто, можно сказать, регулярно звал друзей, товарищей-коллег вместе поработать. Открыт был человек для такого общения. Любил товарищей по цеху и ревновал, и радовался их творческим успехам. Это была его жизнь, его мир. Он не мог быть долго один.

Особенно он хлопотал о Бондаренко. У того, было дело, наблюдался перелом в творчестве. Сергеич от души радовался успешным этюдам Николая. А у того они в егоровской деревне пошли один лучше другого. Очевидно, сказалась благоприятная атмосфера доброжелательности.

Валерия все время тянуло на Волгу. У него в древнем Юрьевце жил дядя, бывший волжский капитан, и вообще вся родня по отцовской линии была оттуда. Не раз он организовывал туда поездки на этюды. И, надо сказать, не без пользы. Он сам много чего создал на волжскую тему, да кроме того, свозил туда в разное время своих старших товарищей, известных наших художников К. Бритова, В. Юкина, Н. Модорова, Н. Мокрова, которые также очень плодотворно там потрудились. Мне кажется, что эта волжская эпопея сыграла значительную роль в творчестве Валерия. Именно на эту тему у него стали появляться серьезные зрелые холсты. И проявилось это как-то незаметно, буднично, будто само собой. Только теперь, по прошествии времени, осознаешь значение этого момента в его биографии.

Кстати, именно в одну из волжских поездок я понял, что Валерий точно и безошибочно чувствовал, как нужно писать в этих местах пейзажи, в каком колорите и даже стиле, чтобы получался именно тот образ, который соответствовал его представлениям. По опыту знаю, как это непросто. Это дается, как правило, большой практикой работы и служит показателем истинного мастерства.

Надо сказать, в прошлой нашей жизни творческая деятельность во Владимирской организации Союза художников била, как говорится, ключом. Поездки на этюды в ту пору были правилом нашей жизни. Они происходили в основном ранней весной, когда еще держался снег, но солнце уже начинало пригревать, привлекали густые синие мартовские тени на снегу и необыкновенной, какой- то «изумрудной» чистоты и яркости небо, какое бывает только в эту пору года. Другим наиболее любимым временем года была золотая осень. Очень важно было «поймать» ее в самом зените праздничной желтизны. Я не раз подмечал у Валерия какую-то особенную, «егоровскую» желтизну. У других она была иной.

Художники объединялись в группы и уезжали кто куда, в полюбившиеся места. С Егоровым ехать было надежно. Он был хорошим организатором и превосходным товарищем. Это было важно для успешной поездки. Ведь во время этюдов возникает масса проблем. Об удобствах часто приходилось забывать. В этих случаях немалую роль играла, так сказать, взаимотерпимость.

Однажды двух Валериев – Кокурина и Егорова – и меня пригласили с небольшой выставкой своих работ во Францию – надо было видеть, как Сергеич хлопотал об организации транспортировки работ, и не только своих. 

Его жена, Людмила Дмитриевна, отличная портниха, сшила удобные чехлы для работ Валерия и, по его настоянию, для меня, хотя я стеснялся просить об этом.

Как я знаю, Валерия не раз звали за границу, и не только во Францию. Он загорался ехать, но в решительный момент откладывал поездку. Что было причиной? Я до сих пор не могу дать однозначного ответа. Возможно, эти хлопоты сильно отвлекали от творческой деятельности...

Его работы привлекали всегда, особенно созданные в последние годы жизни. Зрители чувствовали в них что- то сокровенное. Скорее всего, это происходило от впечатлений забытых детских лет художника, от его более поздних восприятий природы и окружающего мира. Он был всегда правдив и убеждал, что мир выглядит в общем-то так, как он его изображает.

Кстати. Егоров был одним из тех редких наших живописцев, кто довольно часто брался за картины большого размера. Для этого надо быть зрелым мастером. Валерий к тому же был честолюбив. Он знал себе цену и верил не всему. что ему говорили, будь то похвала или критика. Он только становился внутренне собранней, замолкал и вгрызался в работу. Тогда к нему не подходи – помешаешь.

Валерий оставил нам немало картин с изображением памятников русской архитектуры. Это и чудо-соборы Суздаля. это и скромные, давно заброшенные деревенские церквушки. Для него они одинаково ярко говорит о прошлом и настоящем России.

На полотне, которое он посвятил церкви Покрова на Нерли выражено восхищение тем, как гениально просто вписали ее в пейзаж русские зодчие. На его картине изображено огромное небо, необъятный простор и вокруг – ни души. Лишь стройный храм Покрова Божией Матери царит над миром. Смотришь, и тебя невольно охватывает чувство благоговения... 

Валерий прожил замечательную жизнь. Удивительно приятно было наблюдать его в своей родной стихии, за любимой работой. Невольно думалось тогда – вот истинно счастливый человек. Наверное, так оно и было.

Н. БАРАНОВ
«Молва», 20 августа 1998г

(Опубликовано в книге «Николай Баранов. Заметки о художниках, воспоминания, размышления, публикации, репродукции». Владимир, 2000. С. 39 – 43).

наверх