О В.С. Егорове

В какой-то степени особняком стоит творчество Егорова. Его никак не назовешь, подобно Мокрову или Шаталову, просто продолжателем установившихся «владимирских традиций». Все в его полотнах свидетельствует о творческой неуспокоенности художника, о его нежелании удовлетворяться достигнутым и найденным, о том, что он – в движении, в пути. Разделяя общее влечение владимирцев к декоративности пейзажа, Егоров тем не менее избегает контрастных тонов. «Хочу, чтобы отношения между цветами строились по признаку их внутреннего родства, чтобы в тоновом отношении картина была едина», – говорит он. Нет у него пристрастия и к крупнопастозному, корпусному письму. Егоров накладывает краску в большинстве случаев тонким, иногда даже прозрачным слоем.

Он придумывает свой прием: широко (особенно в натюрмортах) пользуется «цветовыми подкладками», такие «подкладки» приняты в мстёрском промысле художественных лаков. В «Китайских фонариках» (1971) (местное название высушенных колокольчиков) под каждым цветком разная «подкладка», точнее, грунт разной плотности, тона, силы и интенсивности цвета. Благодаря этому сухие, в сущности скучно одинаковые цветы, кажутся разноцветными по оттенкам, словно по одним из них скользят солнечные блики, а другие затенены.

Не доверяя правильности первого впечатления, Егоров старается писать только то, что много раз видел, хорошо знает. Вновь и вновь возвращается он к изображению одних и тех же районных городов, деревень, стремится показать особенности их построек, уловить связь домов и садов с окружающей невозделанной природой, передать тоновую воздушную атмосферу местности. Его пейзажи всегда достоверны, в них не бывает зачастую присущего «старшим владимирцам» оттенка сказочности. Случается, что Егоров усиливает какой-либо цвет, но он никогда не переосмысляет его, не подменяет другим, каким бы красивым пятном этот «другой» ни являлся в композиции. Это особенно заметно в полотнах, сделанных на Кубани. Несмотря на обилие и щедрость красок юга, они вовсе не сверкают многоцветьем; ощущения жаркого лета Егоров достигает высветлением и обобщением двух-трех основных тонов, легкой эмоциональной приподнятостью всего настроя полотна.  

Реальность, романтизированная солнечным сиянием, – так можно сказать о художественном мире Егорова. Примером может служить полотно «К празднику» (1968). И одежда женщины, и домашние вещи, развешанные на веревках сушиться, и домотканые половики, на которых с привычной убедительностью традиционных рукоделий чередуются желтые и красные полосы, – все изображено этнографически точно. И в то же время эти вещи словно преображены потоком льющегося на них света, окрашены нежно-золотистым оттенком. Золотится и зелень деревьев, и темное дерево крыльца. И в этом отраженном и рассеянном солнечном свете становятся особенно психологически выразительными фигура и лицо женщины.

В полотне «К празднику» мы опять встречаемся с сочетанием пейзажа и жанра. К этому сочетанию обращались и Юкин, и Бритов, и Кокурин. Но в их произведениях главную роль все-таки играл пейзаж, а у Егорова доминирует жанр. И даже не сам жанр, а участвующий в жанровой композиции человек. И это не случайно. Егоров чаще других живописцев пишет портреты, и хотя не все они удачны, но его интерес к человеку, к его психологии, к показу его крупным планом – несомненен. Этот интерес и побуждает его к стремлению вырваться за границы пейзажной живописи, или, точнее, перенести характерные особенности владимирского пейзажа в бытовую картину.

(Опубликовано в альбоме «Владимирские художники». Москва, 1987. С. 14-15).

наверх