Лестница вдохновения

Сколько в жизни бывает совпадений: приезжаешь в незнакомый город, гуляешь по улицам, и кажется, что здесь уже была, читаешь новую книгу, а кажется, что эти мысли уже знала раньше, носила в душе, и вот сейчас кто-то выводит их жирным шрифтом за тебя на бумаге.

Возвращаешься из Дании в город детства, «знакомый до слез» и встречаешься с «Принцом датским», как Виктора Дынникова величали его друзья-коллеги, и тебя потрясают картины и художник, выразивший своим цветовым языком все то, что ты сама видела закрытыми глазами и к чему ты стремилась годами.

Художник, живший с тобой в одно время, в одном городе, к которому в былые времена можно было бы запросто наведаться в мастерскую, говорить с ним, учиться у него и насыщаться его даром.

Если бы я тогда знала, КТО этот художник...

Встреча с живым Дынниковым была первой и последней.

Поднимаясь по длинной лестнице многоэтажного дома вместе с Аидой Ивановной, женой художника, под самую крышу в мастерскую художника на улице Тракторной, прежде чем войти в нее, мой взгляд остановился на табличке напротив старого звонка «Дик, Дынников, Ермолин, Севостьянов...». Очень жалею сейчас, что не сфотографировала тогда эту дверь с табличкой, где две первые фамилии уже история.

Дверь распахнулась, и мы были ослеплены ярким светом, льющимся из больших окон мастерской, где темным силуэтом вырисовывался художник, стройный мужчина среднего роста с гривой вьющихся волос. Стеллажи с бесчисленным количеством картин, толстые папки пастельных «еще не одетых» работ, книги по искусству, кисти, краски, массивный стол-мольберт, сухие букеты, подвешенные в проеме двери.

« – Ну вот, сами тут посмотрите, что есть...», – медленно и отчетливо, каким-то гортанным голосом проговорил он и удалился за перегородку готовить чай, полоснув меня недоверчивым взглядом вишневых глаз.

«– Он плохо слышит» – объяснила мне Аида Ивановна, оставляя меня наедине с работами мужа.

О Боже, что я вижу! Куда я попала? Художественные открытия Матисса, Модильяни, Малевича впитаны и переработаны Дынниковым в свой собственный художественный стиль.

Завораживают его натюрморты: здесь яблоки и груши похожи на притаившихся мышей, готовых при малейшей опасности улизнуть с холста, здесь вазы, чайники, бутыли как в сказках великого датчанина Андерсена живут своей тайной жизнью, они лишь поэтические элементы, метафорическое смешение и смещение которых и создают их поэтику.

Портреты Дынникова – это точная поза, минимализм линий и форм, запечатленное состояние безвременья, взгляд в себя. Как и у Модильяни глаза модели всегда разные, как будто бы нечетко выписанные, щели, всасывающие в себя сознание созерцателя. Как мне однажды объяснила свой рисунок моя тогда пятилетняя дочь Настя: «Один глаз смотрит, а другой видит».

Пейзажи Дынникова, по моему чутью, рождавшиеся в воображении художника из тех уже упомянутых сухих букетов, сродни его натюрмортам – контрапункт цветовых плоскостей, тяготеющих друг к другу, заполненных разными цветовыми вариациями той же темы. Его цветы и деревья растут у нас на глазах.

Час просмотра проходит молниеносно, и я погружаюсь в состояние полугипноза. На вопрос о чае только машу рукой, с трудом сдерживая слезы от потрясения увиденным, подсознательно чувствуя, к чему прикоснулась, и какой это важный момент в моей жизни.

Передо мной молодые лучистые глаза-вишни, теплые руки, открытая улыбка. Откуда-то у меня взялись слова и жесты, чтобы спонтанно и от всего сердца выразить свое восхищение Мастером. Как в таком состоянии я еще успела выбрать несколько картин для себя и сделать ценнейшие фотографии Виктора Павловича и Аиды Ивановны в мастерской, одному Богу известно.

В то время, когда я смотрела картины, Аида Ивановна показала Дынникову маленький альбом с фотографиями моих любительских работ. Набравшись духу, в конце нашей встречи я спросила художника, понравилось ли ему что-нибудь из моих работ. Он указал на два мужских портрета и сказал, что все остальное он тоже может. А вот в этих двух есть что-то, что он не может. Пишу об этом не из бахвальства, а чтобы подчеркнуть скромность и широту души мастера по отношению к начинающему художнику.

Попрощавшись с Виктором Павловичем, мы с Аидой Ивановной стали спускаться вниз по лестнице, словами Цветаевой, «Лестнице вдохновения», по которой мы так высоко вознеслись во время нашей встречи. Вдруг он спустился на несколько ступеней вниз ко мне, пожал руку и сказал: «Мы с вами в следующий раз вместе порисуем!»

Наталья Озерова-Педерсен
октябрь 2007, Дания

(Воспоминания о В.П. Дынникове опубликованы с любезного разрешения А.И. Дынниковой).

наверх