Кисть художника вывела маленькую фею на сцену военного театра

Если по тихой улице Вознесенской – бывшей Щедрина – дойти до Вознесенской же церкви, а потом повернуть налево и чуть спуститься вниз по заснеженной дорожке, то среди деревянных зданий можно заметить большой двухэтажный дом – старый, но еще крепкий с виду. Чем-то он выделяется на фоне других, и не сразу поймешь чем. Старинная архитектура с претензией на роскошь, крутые лестницы, ведущие вверх... На втором этаже дома располагается мастерская владимирского художника Николая Бондаренко. 

В наш город он мечтал приехать еще тридцать лет назад, будучи студеном художественного училища имени Грекова в Ростове-на-Дону. На глаза попалась книжица «Владимирские художники» с репродукциями картин ныне признанных мастеров местной школы живописи. Вот во Владимир и поеду, говорил Бондаренко. Не волнуйся, отвечали ему, направят тебя в Зимовники, по распределению. Где эти самые Зимовники находятся, мало кто знал. Вроде бы на границе с Казахстаном. Считалось, что «дыра» это страшная, что там даже верблюды по улицам ходят. Распределением в Зимовники пугали студентов. Впрочем, все знали, что туда они не попадут: училище имени Грекова было лучшим на юге России. Его закончили такие мэтры, как Евгений Вучетич и Александр Лактионов (автор картины «Письмо с фронта»). Вучетич оказывал заведению определенную протекцию, мечтая создать на казачьей земле вторую «Строгановку». Конкурс для поступавших туда был высок, преподавание – на должном уровне. Поэтому выпускники училища ценились, работали в городах больших, и в пресловутых Зимовниках с его верблюдами, пылью и пугающей неопределенностью могли оказаться лишь по недоразумению или из-за трагического стечения обстоятельств. 

Бондаренко не купил билет до Владимира, и граница с Казахстаном не увидела его колоритные украинские усы – его ждало директорство в Таганроге, красивейшем городе на Азовском море, что был основан Петром I в одна тысяча шестьсот девяносто восьмом году. Если бы на географической карте пунктирной линией соединить все города, где бывал (и работал) Николай Михайлович - пульсирующая нить пролегла бы от западных до восточных границ теперь уже не существующего государства СССР. Родился на Украине, в Донецкой области. Учился – в Ростове-на-Дону. В Таганроге возглавлял детскую художественную школу. В школе числилось двести восемьдесят ребятишек – далеко не все желающие стали ее учениками. Престиж заведения был таков, что своих чад пристроить туда старались начальники местной милиции и ГАИ, первый секретарь райкома и всеми уважаемый профессор. Кандидатуру директора, кстати, утверждали через партийные органы. Секретарю по идеологии – это была «огневая» женщина, зачастую пользовавшаяся ненормативной лексикой – приглянулся Бондаренко. Может быть, потому, что ходил он в новом костюме со сногсшибательным красным галстуком. Но через три года директора позвала романтика – он сорвался с хорошо оплачиваемой должности и уехал. Первой точкой был Уссурийск. Последней - Мирный (в Якутии). В Мирном кончились деньги. Те, что были заработаны в Уссурийске. В Уссурийске, между прочим, было два театра – городской и военный. Бондаренко год трудился в военном художником-постановщиком. Выпустил два спектакля: «Маленькую фею» Рабадана и пьесу Кальдерона «С любовью не шутят». С любовью Николай Михайлович и впрямь не шутил – тогда он женился во второй (но не в последний) раз, на актрисе. А еще интенсивно писал картины. Часто – натюрморты. На натюрмортах изображал что-то «антисоветское», нетипичное. А именно: ананасы и мандарины. Ананасы на Дальний Восток привозили из Вьетнама. Они стоили 56 копеек килограмм. Где теперь эти картины – неизвестно. Контейнер, в котором находилось полсотни полотен и многие личные вещи, отправленный по железной дороге на новое место жительство художника, затерялся на необъятных просторах Сибири. 

Двадцать лет Николай Михайлович живет во Владимире. Работает много, были выставки. Трудно назвать его типичным владимирским живописцем, последователем местной школы. Логичнее сказать так: хороший художник. И человек хороший. Общительный, добрый. Гадостей никому не сделает. Хотя мог и озлобиться: творческий мир – вещь жестокая. Есть интриги, зависть. Есть искусственные градации: скажем, членство или не членство в Союзе художников. Раньше это было очень важно, теперь, пожалуй, нет. Потому что распределительная система отмирает. И многие из тех, кто прежде считался художником-любителем, сегодня продают свои картины куда успешнее, нежели иные «заслуженные и признанные». Все определяет время – оно рассудит, кто на самом деле мастер. Кто достоин называться художником, а кто нет.  

В дом на улице Вознесенской часто приходят гости. Хозяин принимает радушно. С ним можно разговаривать часами. О том, как он колядовал в детстве в родном малоросском селе. Как поймал гигантского сома на Дону, рядом с Пухляковкой, где делают знаменитые игристые вина. Или что предпочитают заказывать местным художникам «новые русские» – один, к примеру, захотел иметь точную копию полотна «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Наконец, в этом старинном доме, где находится мастерская, можно посмотреть новые картины – те, которые еще только будут показаны на ближайших выставках Николая Бондаренко. 

М. Майоров

(Опубликовано в газете «Молва» 12.02.1998).

наверх