А.Д. Чегодаев о Владимире Бехтееве

Владимиру Георгиевичу Бехтееву пошел уже девятый десяток лет, он один из старейших мастеров среди старшего поколения творцов большого искусства советской графики. С его именем навсегда связалось представление о высокой культуре книжной иллюстрации и станковой акварели, об умении глубоко раскрывать идейную и поэтическую сущность тех литературных произведений русских и французских классических писателей, которых он так любит, о мастерстве построения серии сменяющих друг друга иллюстраций и решения книги как единого целого. В том расцвете советской книжной графики, который ясно определился еще в тридцатые годы, есть значительная доля и его труда и вдохновения.

Хотя сейчас все знают В.Г. Бехтеева прежде всего, как иллюстратора Пушкина и Лермонтова, Бальзака и Гюго, Готье и Жорж Санд, как автора полных высокой поэзии рисунков к античной повести о Дафнисе и Хлое или как мастера акварельных пейзажей, он вовсе не всегда был только художником-графиком. Его первые пристрастия были посвящены живописи, ею он занимался первые двадцать лет из шестидесяти лет, отданных им искусству, и он до сих пор сокрушенно вздыхает о том, что не остался навсегда живописцем. Не могу судить, прав ли Владимир Георгиевич или ошибается, потому что вся (или почти вся) его ранняя живопись не сохранилась, но что искусство графики совершенно очевидно выиграло от этой его измены живописи, в этом я могу его уверить.

Но еще раньше он ради живописи бросил начатую было блестящую военную карьеру. Родившись в 1878 году в Москве, В.Г. Бехтеев, по семейной традиции, поступил по окончании реального училища и кадетского корпуса в кавалерийское училище и стал корнетом Митавского гусарского полка. Уже через три года он покинул этот полк ради того, чтобы поступить в Академию художеств в класс Ционглинского. Опоздав на приемные экзамены, он уехал в Мюнхен, где поступил в школу живописи проф. Книрра. В дальнейшие годы учился в Париже, много странствовал по Европе, всей душой увлекшись великими мастерами прошлого. Сам он сложился как художник по существу совершенно самостоятельно. В те годы, в начале XX века, В.Г. Бехтеев много и усердно занимался живописью, участвуя на различных европейских выставках; его картины охотно покупали французские, германские, шведские музеи. Только по этим картинам, неизвестно где ныне находящимся, можно было бы сейчас судить о его успехах в живописи, так как все остальные свои живописные работы он вынужден был бросить на произвол судьбы где-то на юге Германии, застигнутый там первой мировой войной.

Он спешно вернулся в 1914 году в Россию и всю войну провел в качестве командира кавалерийского эскадрона. Ничего воинственного нет в его глубоко мирном и лирическом искусстве, но можно хорошо понять, почему В.Г. Бехтеев так превосходно рисует лошадей и батальные сцены: он все это знал и видел в действительности. С 1918 года он стал служить в Красной Армии, и она вернула его искусству, откомандировав в Отдел по делам музеев и охраны памятников искусства и старины.

К живописи В.Г. Бехтеев больше не возвращался, став в 1922году главным художником государственных цирков, а с 1923 всецело увлекшись книжной графикой. В двадцатые годы он иллюстрировал перовыми рисунками большое количество разных, (чаще всего юношеских) книг, в особенности книг о путешествиях и приключениях, вкладывая в эти рисунки много знаний и изобретательной выдумки, но почти неизменно оставаясь в кругу еще довольно внешних, главным образом чисто декоративных задач. Рисунки эти изобилуют разного рода эффектами, в них слишком часто выступает самодовлеющая и нарочитая изощренность почерка, не раскрывающая, а лишь скрадывающая подлинное лицо художника. Впрочем, и книги, которые приходилось тогда иллюстрировать В.Г. Бехтееву, давали мало материала для каких-либо углубленных творческих исканий. Весь этот период остался не более чем предысторией его настоящего большого творческого расцвета тридцатых годов. Последней работой, сделанной в таком духе, была серия иллюстраций к роману Яна «Огни на курганах», с которой начинается нынешняя выставка в Музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина.

Около 1933 года в творчестве В.Г. Бехтеева произошел перелом, необычайно благотворно сказавшийся на его новых работах. Как и в произведениях других крупнейших художников-графиков тех лет — Купреянова и Сергея Герасимова. Родионова и Каневского, Шмаринова или Кибрика, в книжной графике В.Г. Бехтеева усилились и углубились реалистические искания, стремление к тонкому и верному истолкованию литературных произведений, к построению живых и поэтически правдивых человеческих характеров, трогающих чувства и воображение читателей-зрителей. Его рисунки освободились от всего искусственного, наносного, продиктованного предвзятой декоративной манерой, а не жизненной правдой художественных образов литературы. Эта простота и собранность, достигнутая безукоризненной точностью рисунка, далась В.Г. Бехтееву не легко, и он привык с тех пор несчетное множество раз переделывать и повторять свои рисунки пером, добиваясь ощущения абсолютной верности и непосредственности выражения. Ничего беглого и приблизительного нет в его столь быстрых, на первый взгляд, перовых рисунках, сохраняющих в результате огромного труда всю первозданную свежесть мысли и чувства.

Этот новый художественный язык впервые ясно определился воставшихся не изданными иллюстрациях 1933 года к книге Э. Мейн «Роман леди Байрон» и к роману Теофиля Готье «Мадемуазель де Мопэн». Если в этих лаконичных, точных, мастерски нарисованных иллюстрациях, столь выразительно и остро передающих эпоху и романтический дух обеих книг, и есть еще нечто родственное предшествующим работам В.Г. Бехтеева, то эту общность можно найти лишь в сохранившемся здесь подчеркнутом артистизме выполнения рисунка, в ясно выраженном удовольствии от виртуозной легкости своего мастерства. которое, впрочем, передается и зрителю, так как результаты этой виртуозности оказываются теперь очень содержательными. Уже в 1934 году в рисунках к «Жану Сбогару» Шарля Нодье этот артистизм уходит вглубь, скрываясь за все более строгой и зрелой простотой и живой, непосредственной экспрессией легкого, изящного рисунка.

Полная зрелость мастерства В.Г. Бехтеева наступила в следующем, 1935 году, когда он создал две свои лучшие работы, давшие ему одно из первых мест в советской книжной графике, и не только тридцатых годов: рисунки пером к повести Лонга «Дафнис и Хлоя» и черные акварели к роману Жорж Санд «Консуэло». И та, и другая серия иллюстраций несут в себе все лучшие качества развернувшейся так блестяще советской реалистической иллюстрации тех лет: в них обеих точное, уверенное знание эпохи сочетается с глубоко гуманистическим и жизнеутверждающим взглядом на человека, в них обеих прекрасно выражен дух места и времени и, вместе с тем, есть строгий отбор самого существенного и важного в старых, но не стареющих литературных творениях.

Даже в богатой удачами советской книжной графике не так уж много столь же продуманно-точных и проникнутых поэтическим чувством интерпретаций образов Древней Греции или эллинистического мира, как получилось у В.Г. Бехтеева в его простых и изящных, сотканных гибкой, текучей линией рисунках к повести Лонга. Эти иллюстрации имеют все права стоять в том же ряду, что и гравюры A.Д. Гончарова к драмам Софокла, М.И. Пикова к «Илиаде» и «Прометею», Г.Д. Епифанова к «Одиссее». Ясная и прозрачная чистота и человечность бесхитростной истории Дафниса и Хлои, ее благоговейное преклонение перед красотой земной человеческой жизни нашли свое искреннее и живое отражение в рисунках, созданных B.Г. Бехтеевым.

Иллюстрации к «Консуэло» — совсем иные по своему настроению и образному строю. Бурная, напряженная романтика этой книги побудила В.Г. Бехтеева обратиться к живописно-контрастной, тонально-пространственной черной акварели, утвержденной в те годы во всех своих богатейших возможностях Н.Н. Купреяновым и С.В. Герасимовым и близко родственной тональному угольному рисунку, всесторонне разработанному тогда же Д.А. Шмариновым. В.Г. Бехтеев сумел извлечь из этой благодарной, но капризной и трудной техники максимум собранной и целостной выразительности и множество разнообразных эффектов света и цвета, следуя пестрой и прихотливой веренице событий и переживаний яркого и сложного романа Жорж Санд.

Как и другие лучшие художники-графики, его современники, он уделил главное внимание героям книги, их чувствам, мыслям и действиям, создав ряд сильных и ярких человеческих образов. В лучших и сильнейших рисунках серии, таких, как «Консуэло и Гайдн», «Консуэло и Фридрих Великий», «Консуэло убегает от Зденки» или (сохранившийся, к сожалению, лишь в фотографии) «Альберт за обеденным столом в замке», В.Г. Бехтеев дал настоящую драматическую силу и жизненную правду резких контрастов и столкновений человеческих характеров.

Обе эти серии иллюстраций В.Г. Бехтеева заняли почетное место на сыгравшей такую важную роль выставке книжной иллюстрации 1936 года в Музее изобразительных искусств имени А.С. Пушкина. Достигнутый В.Г. Бехтеевым успех дал ему уверенность для работы над рисунками к Пушкину и Лермонтову, и к этой работе он постоянно обращался всю дальнейшую свою жизнь. Начиная с шутливых композиций к «Графу Нулину» (1936) и драматически-напряженных к «Бэле» (1936), тянется длинный ряд очень разнообразных иллюстраций к произведениям великих русских поэтов и среди них много важнейших работ В.Г. Бехтеева, давно уже занявших свое место в Литературном музее, Пушкинском доме, музее А.С. Пушкина или Лермонтовском доме-музее в Пятигорске («Штосс», 1940; «Маленькие трагедии», 1948; «Евгений Онегин», 1959 и др.). На вторую половину тридцатых годов приходятся, быть может, наиболее темпераментные, взволнованные, бурно-романтические работы В.Г. Бехтеева — серии черных акварелей к Гюго («Собор Парижской богоматери», 1936) и к Бальзаку («История тринадцати», 1937), включающие ряд необычайно сильных и смелых образных решений (например, «Квазимодо на колоколе»). За каждой из этих серий стоит кропотливый и долгий труд над изучением творческой биографии писателя, исторической, идейной и социальной основы событий, описанных в романах, над сложным, многопланным развитием действия, воплощенным в длинном ряде динамических сцен, проникнутых острой, быть может, иногда даже слишком напряженной экспрессией.

Годы Великой Отечественной войны В.Г. Бехтеев провел в Чимкенте в Казахстане. Он отдал щедрую дань благодарности приютившей его земле в своей самой обширной и значительной серии больших станковых акварелей, передающих ярко и красочно природу Средней Азии и повседневную жизнь в старых и новых кварталах города. Акварельные пейзажи В.Г. Бехтеева заключают в себе много верных и поэтически-тонких наблюдений (например, «Утро», Гос. Русский музей, и многие другие); многие из этих листов с большим основанием следовало бы отнести к живописи, а не графике, настолько в них доминирует чисто живописное решение формы, света, цвета. Пожалуй, никогда за все сорок лет занятий графикой непросыпалось в В.Г. Бехтееве с такой наглядностью его давнее и никогда не забывавшееся пристрастие к живописи.

В годы войны В.Г. Бехтеев не имел возможности много работать в книжной графике. К этому времени относятся лишь немногочисленные рисунки к «Войне и миру» Л. Толстого. Но в послевоенные годы он снова вернулся к работе над различными сериями иллюстраций, хотя и с перерывами из-за состояния здоровья и разных жизненных трудностей. Выбор книг в этот период становится более разнообразным, — от «Хождения по мукам» А. Толстого до «Восстания ангелов» А. Франса, от романа Бальзака «Блеск и нищета куртизанок» до «Орестеи» Эсхила, но лучше всего, как и раньше, удаются В.Г. Бехтееву иллюстрации к излюбленным им Пушкину, Лермонтову и французским писателям XIX века. Особенной остротою социальной характеристики отличаются акварели и рисунки пером к Бальзаку (1947), где В.Г. Бехтеев выступил в новом для него облике портретиста. В послевоенные годы были переизданы обе его лучшие книги — «Консуэло» и «Дафнис и Хлоя»; большинство его книжных иллюстраций стало достоянием крупнейших московских и ленинградских музеев. Не прекращает он и работу над акварельным пейзажем: именно на послевоенные годы падает особенно много кавказских, прибалтийских и подмосковных пейзажей, так же как и ряд листов, сделанных в Тригорском и Михайловском.

На выставке 1961 года собрано далеко не все лучшее, что было создано В.Г. Бехтеевым за его долгую и плодотворную жизнь. Но эта выставка, том и с менее, оказывается ярче и значительнее всех выставок В.Г. Бехтеева, ранее бывших. Она дает благодарную возможность широко и полно представить себе и по достоинству оцепить творчество одного из ярких, своеобразных и очень привлекательных мастеров русской советской графики.

А. ЧЕГОДАЕВ
(Опубликовано в Каталоге выставки произведений Владимира Георгиевича Бехтеева. Москва, 1961. С. 5-10).

наверх